Книга Твоя последняя ложь, страница 82 – Мэри Кубика

— Давайте я вам попозже перезвоню, – умоляюще произносит женщина, но я говорю, что нет. Произношу это громче, чем хотела, буквально выкрикнув это слово, так что даже Харриет поднимает на меня глаза, а хвост у нее прячется где-то между задними лапами от страха.

— Нет!

Уши у Харриет опускаются; вид у нее виноватый. Она думает, что я кричу на нее. Харриет – собака из приюта, у нее непростое прошлое, она легко пугается и имеет привычку всегда путаться под ногами, чтобы мы вдруг не решили ее бросить. До того как она стала моей, Харриет была собакой Ника. Ник и нашел ее, привлеченный какой-то трогательной социальной рекламой, касающейся бездомных и брошенных домашних животных, увиденной по телевизору. Он сказал, что поедет куда-то по делам, а когда вернулся домой, у его ног терлась собака, жалкое создание с клочковатой шерстью, все еще заживающей после заражения клещами, и выпирающими костями, которые должны были быть скрыты под слоем жира и мышц, однако не были. Похоже, это животное было совершенно истощено. Я не хотела оставлять ее. Сказала, что нет. Была большая вероятность того, что эта собака все равно не выживет. Но была зима, и погода на улице стояла отвратительная; с неба повалил густой снег. «Завтра отвезешь ее назад», – сказала я, но к утру передумала.

— Пожалуйста! – умоляю я. – Пожалуйста, скажите мне, кто вы!

— Завтра. Давайте завтра встретимся, – отвечает мне женщина, быстро шепча в трубку. На линии потрескивание помех, и я боюсь, что потеряю ее из-за грозы. – На Двести сорок восьмой улице есть парк. Рядом со Сто одиннадцатой. Коммишинерс-парк. Я буду там.

— Я знаю это место, – выдавливаю я. Я и вправду хорошо его знаю. Мы с Мейси много раз бывали там. Для Мейси это «бегемотовый парк». Она вообще называет такие места по тем аттракционам, которые ей там приглянулись, – бегемотовый парк, китовый парк… В этом есть гигантский голубой бегемот, по которому дети могут лазить: залезать ему в зад и вылезать из пасти.

— Во сколько? – спрашиваю я и на всякий случай повторяю еще раз: – Во сколько? – опасаясь, что она может и не ответить, потому что, вполне возможно, уже дала отбой.

— В одиннадцать, – говорит женщина, а затем на другом конце провода повисает тишина, которую через пару секунд прорезает еще один удар грома, отчего Харриет вздрагивает и поджимает хвост, а Мейси вскрикивает.

* * *

Первую половину ночи я не спала, а большей частью таращилась в окно, за которым лил дождь, обшаривая взглядом задний двор в поисках мужчины в шапке и перчатках. Все-таки что-то явно вызвало в голове у Мейси этот образ. Или это была просто иллюзия, плод воображения маленькой девочки? Я не могу сказать этого наверняка, но по мере того, как ночь тянется дальше, а никаких мужчин так и не появляется, я начинаю сомневаться в достоверности слов, слетающих с уст Мейси. Я хочу встряхнуть ее, спящую, разбудить и потребовать ответа: действительно ли она видела мужчину в шапке и перчатках или же все это выдумки?

И вот в два часа ночи, после четырех беспокойных часов, проведенных то в постели, то у окна, я решаю, что нельзя полагаться на волю случая. Я должна знать.

Убедившись в том, что дети спокойно спят, спускаюсь по лестнице, просовываю босые ноги в старые рабочие ботинки Ника, а руки – в рукава его непромокаемого плаща, нахожу фонарик и выхожу на улицу навстречу грозе.