Книга Твоя последняя ложь, страница 80 – Мэри Кубика

И в этот момент она резко втягивает воздух сквозь зубы и медленно выдыхает, прежде чем сказать мне: «Клара…» – и я чувствую, как смещается земная ось, когда я теряю равновесие и хватаюсь за края кухонного столика, чтобы не упасть.

Она знает меня.

За окном в небе гремит гром, дневной сырой воздух поднимается вверх, сталкиваясь с еще более холодными его массами, которые витают выше в атмосфере. Как и ожидалось, дождь начинает лить словно из ведра. Трава нуждается в этом, как и деревья, но для маленькой девочки, уже травмированной чем-то, о чем она даже не подозревает, это последнее, что ей требуется в этом мире. Мейси из соседней комнаты вскрикивает при раскате грома, бросает Губку Боба и бежит ко мне, заткнув руками уши, чтобы заглушить резкий звук. Лает собака, и я не сразу понимаю, что это бедняжка Харриет, которую я выпустила на улицу, теперь попала под хлещущий град и дождь.

— Простите, – говорю я в телефон, когда Мейси разражается слезами, и обнимаю ее, крепко прижимая к себе. – Тут у нас гром гремит. Дочь испугалась.

— Обещают очень сильную грозу, – говорит эта женщина в телефон, и, когда она отпускает замечание насчет душной погоды и долгого отсутствия осадков, я начинаю понимать, что эта женщина сейчас не в Сиэтле, как я себе представляла, не наблюдает за косатками, выныривающими из соленых вод Пьюджит-Саунд, а скорее где-то неподалеку – смотрит, как солнце скрывается среди туч, а дождь льет словно из ведра. Как и я.

Опять слышится лай Харриет, и на сей раз я поднимаюсь из-за кухонного столика. Мейси цепляется за мою руку, умоляя: «Ну пожалуйста, мамочка, не уходи!» Мы с Мейси вместе подходим к задней двери и впускаем насквозь промокшую Харриет в дом. Ветер толкает дверь на меня, и я чуть не падаю, после чего изо всех сил наваливаюсь на нее всем весом, чтобы закрыть. Задвигаю засов и иду по мокрым собачьим следам в гостиную, где Харриет останавливается перед нами и отряхивается всем телом, забрызгав нас с Мейси.

— Кто вы? – задыхаясь, спрашиваю я в телефон, и Мейси повторяет за мной: «Кто, мамочка, кто»? – так что мне приходится прижать палец к губам и тихонько прошептать: «Ш-ш-ш!» Я подхожу к кухонному окну и опускаю жалюзи, опять охваченная ощущением, что за мной наблюдают, – тем же ощущением, что не отпускало меня на Харви-роуд. Нет ли сейчас кого-нибудь на лужайке за моим домом, кто стоит под дождем и смотрит на меня сквозь окно?

На кухне ярко сияет свет – резким контрастом с темнотой, которая быстро сгущается снаружи. Мы сейчас как на ладони. И я с телефоном в руке, и Мейси, которая цепляется мне за ногу. Не того ли кто-то и хочет – чтобы мы были выбиты из колеи, сбиты с толку, напуганы? Может, кто-то и вправду притаился на заднем дворе? Нерешительно подхожу ближе к окну, лишь наполовину прикрытому жалюзи, и быстро обшариваю взглядом задний двор, опасаясь деревьев. Их тут около дюжины, а то и больше – больших, высоких дубов и кленов, достаточно толстых, чтобы мужчина или женщина могли стоять за ними, оставаясь незамеченными. Идеальное укрытие.

Уже собираюсь отправить Мейси в другие комнаты дома, чтобы она помогла опустить жалюзи, но тут опять гремит гром, совершенно неожиданно, и Мейси взвизгивает, словно пар, который вдруг вырывается из свистка закипевшего чайника. Прижимаю руку ей ко рту и еще раз спрашиваю в телефон, отчаянно желая узнать, кто эта женщина на другом конце провода: