Книга Глубина, страница 44 – Крейг Дэвидсон

Приблизившись, Люк увидел наконец, что за огоньки горели на станции – окна, такие же, как иллюминатор на подводной лодке, по нескольку на каждом патрубке. Тусклый свет изливался из них наружу. Один из навигационных инструментов Эл пискнул, когда аппарат зарегистрировал цель.

Пять футов, четыре, три, два…

Эл направила подлодку к одному из иллюминаторов и заглушила двигатели. «Триест» и «Челленджер» встретились с таким звуком, точно клацнули замки старого чемодана.

Потом что-то зажужжало и защелкало. Следом раздался пневматический вой – схожий шум бывает в автомастерской, когда затягивают гайки на всесезонных шинах.

— Кажется, герметизация прошла успешно, – заключила Эл.

— Только «кажется»? А если не прошла? – спросил Люк.

Эл криво усмехнулась.

— Мы ничего не почувствуем. – Она отстегнула ремень. – Ты иди первым.

— Я? Но почему?

Кожа вокруг глаз Эл напряглась. Впервые на ее лице появилось слегка раздраженное выражение, свойственное военным в обращении с гражданскими в кризисных ситуациях.

— Я должна следить за происходящим с этой стороны, док.

«За этим проходом ничего страшного нет, – произнес дрожащий голос в голове Люка. – Ничего, кроме твоего брата, еще одного чудака, нескольких собак и пчел». Интересно знать, говорил ли доктор Уэстлейк себе то же самое, когда впервые входил внутрь?

— Как только ты пройдешь, я все выключу и последую за тобой, – сказала Эл.

Люк положил руки на маховик кремальеры. Металл трепетал от странного напряжения, как если бы за ним работал тяжелый мотор. Мускулы рук заранее напряглись, готовясь к большим усилиям, но с первой же попытки колесо маховика легко повернулось.

— О, отлично. – В голосе Эл прозвучало облегчение. – Значит, контакт плотный.

Люк открыл шлюз. Тончайшая струйка соленой воды выплеснулась на металл под его ногами. Свет из «Челленджера» пролился в лежащий за порогом мрак. Сделав глубокий вдох и выдох, Люк ощутил запах, о котором говорила Эл, – щелочной, пещерный. Чужеродный и глубоководный, такой, что внятно и не опишешь.

Из струн натянутых нервов Люка что-то новое, потустороннее, извлекло высокую ноту чистого ужаса, и по хребту у него пробежал холод.

«Чего ты так боишься?» – спросил он сам себя.

«Всего», – ответил внутренний голос.

Не было никаких причин для страха, кроме очевидных: он находился в восьми милях под водой и собирался войти в станцию, построенную по структурным принципам яйца.

— Давай, – поторопила Эл. – Я прямо за тобой.

Люк мог различить внутренности «Триеста»: тусклый уклон стены, отблеск металла.

Он протянул руку, чтобы опереться о маховик, – и кое-что увидел.

У него перехватило дыхание.

Что это, черт возьми?

Когда Люк и Клэйтон были еще совсем мальчишками, отец водил обоих стричься в парикмахерскую «Глаз-алмаз». «Подстриги их под морских пехотинцев», – говорил он Винсу, старому итальянцу. Или по-другому: «Парнишки обросли. Им не помешал бы сейчас “авианосец^[7]”». Парикмахерская оставалась единственным местом в городе, где, как мог видеть Люк, его отца еще хоть немного уважали… и то как-то вынужденно, из-под палки – или в силу привычки.

В парикмахерской имелись старинные журналы с названиями вроде «Мужские приключения» и «Ярость: для мужчин». На них были изображены дюжие мужики, борющиеся с медведями или вырубающие голыми руками аллигаторов, а с обложек кричали странноватые заголовки: «Рабыни в гватемальском борделе без выхода!» и «Бешеные мангусты порвали меня на британский флаг!». Он помнил, как ножницы парикмахера порхали вокруг его ушей со скоростью крылышек колибри.