Книга Глубина, страница 42 – Крейг Дэвидсон

— Боже. Что с ним произошло?

— Он просто так и не вернулся, – сказала Эл. – Я ждала-ждала, но, когда он не появился, мне велели подниматься на поверхность. Диагностика потом показала, что вход на станцию безопасен, то есть Отто выполнил свою задачу. Когда спустилась команда электриков, они нашли его свернувшимся клубком в одной из лабораторий – мертвым. Тромбоэмболия убила его. Закончив работу, он пошел назад, но упал в темноте и… умер.

«И не он один, – подумал Люк. – Есть ведь еще Уэстлейк».

— Станция предельно автономна, – добавила Эл. – Электричество, воздух, переработка отходов – идеальная маленькая система, плюющая на законы физики. Еда и вода, конечно же, доставляются сверху по мере необходимости…

Люк едва ее слышал. Он все еще думал об Отто Райлзбэке, который усердно полз по узким тоннелям со своим пенным пистолетом. Полз, покуда ему не настал конец.

На определенной глубине, хоть ты тресни, человеческий дух не способен гармонировать с окружающим миром. И дело отнюдь не в темноте. К тому времени человек уже познакомился с ней – настолько, насколько это вообще возможно. И не в бескрайней тишине, не в пустоте и даже не в отсутствии каких-либо форм жизни, способных привнести в быт тепло или уверенность.

Причина не в давлении, не в страхе смерти, постоянно довлеющем над разумом.

Дело в ощущении нереальности происходящего. Иллюзия выхода из тела, схода с путей, которыми извечно ходил человеческий род. Все становится похожим на сон, несущественным. Разум, ищущий утешения в привычном, возвращается к тем вещам, что ему понятны, – и эти вещи становится трудно осознать, уразуметь.

Память ухудшается: на ум приходят какие-то обрывки воспоминаний о людях, но не образы целиком.

Эбби умела разбивать яйцо о край сковороды, держа его одной рукой. Люк вспомнил, что хотел обладать этим необычным умением. Он все еще помнил, как она это делала и как он страстно желал научиться этому фокусу. Но более важные части натуры Эбби память назвать не могла.

Вода здесь была другой.

Вода – то, что течет из наших кухонных кранов или питьевого фонтанчика на детской площадке. Она наполняет ванны, бассейны и, само собой, моря, но на определенной глубине она становится барьером от всего, что помнишь, от всего, что будто бы знаешь.

Ты в водяной ловушке. Сдался на водную милость.

Теряется сосредоточенность. Ход мыслей меняется.

Слишком большое здесь давление. Оно перегружает.Человеческая натура не может с ним смириться – но такого и не следовало ожидать. Люди созданы не для этого. Есть причина отсутствия жизни на таких глубинах.

Тут вообще ничтоне способно жить.

Люк не застал тот момент, когда повалил снег.

«Морской снег», так это назвала Эл. Расслоившиеся останки животных и растений, что погибли в слоях многими милями выше. Останки падали все ниже, и давление измельчало их в хлопья, а агрессивная среда выщелачивала всякий пигмент. Белый, как кости, снег смерти падал без остановки – каждая «снежинка» состояла из кружевных лоскутов плоти, костей и внутренностей. Глядя на него, Люк вспомнил ту первую ночь с Эбби и снег, падавший с угольно-черного неба Айовы. Он пытался представить ее лицо, но образ ускользал – слишком призрачный, неуловимый.

Перехватив один из рычагов, Эл слегка наклонила «Челленджер» вниз.