Книга Неглубокая могила. Лютая зима. Круче некуда, страница 128 – Дэн Симмонс

— Нет.

— Тогда можно я пойду к ней домой посмотреть кино? К девяти вернусь домой.

— Нет.

Дверца буфета опять открылась и закрылась. Заработала посудомоечная машина.

— Рэйч?

Курц знал из разговоров девочки с Мелиссой, ее единственной подругой, что Рэйчел не любила, когда ее так называли.

— Да, папочка?

— На тебе такая миленькая штучка.

Какое-то время был слышен только шум посудомоечной машины.

— Ты про эту толстовку?

— Ага. Она же… новая?

— Нет. Я купила ее прошлым летом, когда мы ездили на водопад.

— А, да… ты в ней хорошо смотришься.

Посудомоечная машина включила режим ополаскивания.

— Я пойду вынесу мусор, – сказала Рэйчел.

Уже почти стемнело. Курц снял наушники, объехал квартал и сбавил скорость, проезжая мимо дома. Он увидел девочку сбоку от дома. Ее волосы отросли, и даже в слабом свете с крыльца Курц видел, что в них, как у Сэм, стало больше рыжины, чем когда она носила короткую стрижку. Рэйчел запихнула мешок с мусором в бак, а потом еще минуту стояла во дворе, повернувшись спиной к улице и к Курцу и подставив лицо падающему снегу.

В то же самое время в тридцати минутах езды от Локпорта в городке Тонаванда Джеймс Б. Хэнсен, известный также как Роберт Миллуорт, Говард Г. Лейн, Стенли Штейнер и еще под дюжиной других имен, чьи инициалы никогда не совпадали, праздновал свое пятидесятилетие.

Хэнсена, называвшегося теперь Робертом Гейнсом Миллуортом, окружали друзья и любящие члены его нынешней семьи, состоявшей из супруги Донны, с которой они поженились три года назад, пасынка Джейсона и восьмилетнего ирландского сеттера Диксона. Длинную подъездную дорожку его дома в модернистском стиле, выходившего окнами на Эликотт-крик, заполнили в меру дорогие седаны и внедорожники друзей и коллег, которые, несмотря на снежную бурю, мужественно нанесли ему этот заранее спланированный «неожиданный» визит.

Держался Хэнсен непринужденно и весело. Полторы недели назад он вернулся из продолжительной деловой поездки в Майами, и все завидовали его загару. Хэнсен действительно набрал тридцать фунтов с той поры, как работал преподавателем психологии в Чикагском университете, но при росте в шесть футов и четыре дюйма дополнительный вес, большая часть которого приходилась на мускулы, не доставлял ему неудобств. Жира было совсем немного, но и он в критический момент мог принести ему пользу.

Прогуливаясь среди гостей, Хэнсен останавливался около собравшихся в маленькие группки друзей, чтобы поболтать с ними, улыбался неизбежным шуткам о пройденном пятидесятилетнем рубеже и о том, что лучшие годы уже позади, рассеянно похлопывал всех по плечам и пожимал руки. Время от времени Хэнсен поглядывал на свою руку, вспоминая, что он ею делал, что закопал в национальном парке Эверглейдс двенадцатью днями ранее, к чему эта рука прикасалась, – и эти мысли вызывали у него улыбку. Выйдя на террасу, выполненную в современном индустриальном стиле, Джеймс Хэнсен вдохнул холодный ночной воздух, моргнул, смахивая с ресниц снежинки, и понюхал руку. Он знал, что спустя две недели она не могла сохранить запахи лайма и крови, но эти воспоминания всколыхнули что-то в его душе.

Когда Джеймсу Б. Хэнсену было двенадцать лет и он жил в Кирни, в штате Небраска, еще под своим настоящим именем, которое уже давно забыл, он посмотрел фильм «Великий самозванец» с Тони Кертисом в главной роли. Сюжет основывался на реальных событиях и рассказывал о человеке, который менял работы и личины, а однажды даже выдал себя за врача и сделал операцию, спасшую человеку жизнь. С того времени прошло почти сорок лет, идею эту растиражировали в несметном числе фильмов, сериалов и так называемых реалити-шоу, но для юного Хэнсена тот фильм стал озарением, чем-то вроде поразительного откровения, которое посетило Савла^[32] по дороге в Дамаск.