Книга Кровавый навет, страница 259 – Сандра Аса

— Он самый.

— Расскажите подробнее и, пожалуйста, тщательно взвешивайте каждое слово. Из всех разумных стратегий обвинять в убийстве не кого-нибудь, а знатного дворянина кажется мне наихудшей. Тем не менее вы повернули ключ, остается лишь открыть дверь. Итак, продолжайте.

— В ноябре прошлого года дон Пелайо Валькарсель обратился ко мне, чтобы составить завещание, которое отменяло предыдущее. Новый документ ущемлял интересы Энрике Валькарселя как единственного наследника, потому что дон Пелайо признавал отцовство в отношении незаконнорожденного сына и завещал ему значительную часть имущества. Опасаясь, что Энрике узнает о новом распоряжении и что-либо предпримет, клиент потребовал от меня соблюдения строжайшей тайны, что я ему и пообещал. Спустя несколько дней, поздней ночью, я работал в конторе, как вдруг из-за шторы появился злоумышленник и напал на меня. От ударов я потерял сознание и очнулся только с рассветом. Сначала я ничего не хватился и подумал, что застигнутый врасплох злодей сбежал с пустыми руками. Увы, я ошибался. Вскоре мой помощник сообщил, что дон Пелайо при смерти, и я, рассчитывая, что завещание вот-вот вступит в силу, перерыл всю контору, но не нашел его. Тогда я вспомнил о нападении и сразу понял, что завещание выкрал Энрике. Теперь я думаю, что он этим не ограничился. Он подбросил мне сердце.

В комнате повисла напряженная тишина.

Непроницаемые лица слушателей встревожили Себастьяна. Снедаемый нетерпением, в ожидании их слов или жестов он притворно закашлялся.

Обычно во время встречи заключенных с адвокатами комиссар хранил молчание и позволял себе вмешиваться только в случае нарушения правил, однако неслыханное откровение настолько его поразило, что он поддался искушению высказаться.

— Благоразумие, Себастьян, – грозно прошипел он. – Валькарсели – набожные христиане, истинно верующие, видные члены братства Святого Петра Мученика, куда входят служители и фамильяры Священной канцелярии. Их щедрые пожертвования и неизменная поддержка нашего тяжелого и неблагодарного труда помогают нам не падать духом в частые минуты уныния. Понятия не имею, чем вызвано ваше желание опорочить имя этой известной и знатной семьи, высоко ценимой нашими братьями, но я этого категорически не допущу.

— Я не собирался пятнать их имя, мои показания касаются только Энрике, – разочарованно возразил Себастьян, рассчитывавший на снисхождение к своей семье, а не на воспевание достоинств Валькарселей. – Он, а не я вверг свое доброе имя и славу своего рода в черную трясину, совершая акты вандализма, достойные самого дьявола. Итак, я подтверждаю: Энрике тайно проник в мою контору, напал на меня, выкрал завещание и подбросил мне доказательства своего преступления.

— Чего же он добивался, совершая столь позорные деяния?

— Воспрепятствовать тому, чтобы подлинное завещание дона Пелайо увидело свет. Он рассчитывал, что, если его украсть, а затем отправить на костер нотариуса, в чьем присутствии оно было составлено, его усилия увенчаются успехом. Откуда он взял сердце убитого ребенка, спросите вы? Очень просто: он сам убил несчастного. А также Канделу Боусу. Она служила в доме Валькарселей, и ее похитили, когда она возвращалась домой после торжества по случаю дня рождения Энрике, где обслуживала гостей. Разве это не кажется вам любопытным совпадением?