Онлайн книга «Кровавый навет»
|
Мелодия коснется зимних снов — Апрель ворвется воздухом цветов — Не так ли ты беречь меня готов, О мой художник, инженер моих шагов, Ломаешь острые шипы, впускаешь лето, Открыв мне новые пути в узорах света[1]. Тебе, Маноло, мой светоч и мой свет Sandra Aza LIBELO DE SANGRE Copyright © Sandra Aza, 2023 Translation rights arranged by Sandra Bruna Agencia Literaria, SL © Н. М. Беленькая, перевод, 2025 © Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025 Издательство Азбука® 1 Роды Мадрид, 1 февраля 1621 года от Рождества Христова Буря бушевала с такой яростью, будто небо готово было обрушиться на землю. Луиса пыталась успокоиться, но паника лишала ее присутствия духа. Вся она трепетала, не только от страха, но и от холода. Зимний ветер хлестал по лицу, слезы превращались в ледышки, нос заиндевел, губы одеревенели, и изо рта вырывались облачка пара. Измученная и сгорбленная, она брела по пустому Мадриду. Роды приближались, и она не знала, сумеет ли справиться с ними сама. Сейчас это казалось невозможным. Одна, вечером февральского дня, на редкость вьюжного. Ее отец всегда повторял, что пустое брюхо валит с ног в любое время года, но зима обычно ускоряет наступление конца: стоит ей завладеть миром, и голод, превращающий тело в скелет, обретает надежных союзников для изничтожения сынов Божьих – долгие сумерки и безжалостный холод. Тогда, в 1621 году, отцовские слова звучали как никогда веско: даже старики не припоминали ничего подобного. Над обледенелым Мадридом низко кружили вороны, застывшую грязь устилали тела десятков обездоленных, капитулировавших перед тремя царедворцами смерти: холодом, ночью и непобедимым голодом, который уничтожает всякую страсть, кроме страдания. Никто из злополучных пленников мадридских улиц не надеялся увидеть рассвет следующего дня. И Луиса тоже. Как и ее товарищи по несчастью, она боялась, что ночь будет вечной, потому что Безносая крадется по ее следу; в какой-нибудь миг, воспользовавшись тем, что людей неслышно убаюкивает лунный свет, она проскользнет меж складок ветхого одеяния и окутает ее, Луису, сном, который сделается вечным. Размышляя над тем, не лучше ли спать в земле, чем страдать, оставаясь на ее поверхности, Луиса продолжала свое бесцельное странствие. Внезапно она споткнулась о мертвое тело и упала ничком. В глазах у нее потемнело. — Какая насмешка! – пробормотала она. – Тела других сдались смерти, а в моем теплится жизнь, и даже не одна, а две. Она попыталась встать, но порыв ветра вновь повалил ее на землю. Поскольку буря не утихала, Луиса еще полежала лицом вниз, измученная, обессиленная, чувствуя под собой ледяной бугор, ставший причиной падения, и завидуя владельцу этого иссушенного голодом остова, едва прикрытого лохмотьями. Он покинул этот несчастный мир, и она жаждала того же. Она закрыла глаза, молясь о том, чтобы обморок затуманил разум, а бред перенес ее в более уютные края. Пусть хотя бы на миг; пусть лишь в воображении. Однако никакое помрачение, обморок или бред не помогали ей исполнить это единственное желание. Наоборот: живот пронзила резкая боль, да с такой силой, что на мгновение Луиса испугалась, не угодила ли в нее молния. — Если бы Всевышний не забыл о своей покорной служанке, он бы послал ко мне Дозор хлеба и яиц, – вздохнула она, одной рукой придерживая выпуклый живот, а другой опираясь на покойника, чтобы встать. |