Книга Кровавый навет, страница 175 – Сандра Аса

Вскоре он снова оказался на улице Сеговия и вернулся к фонтану Каньос-Вьехос, чтобы расположиться на скамейке и расправиться со скудным обедом, как вдруг возле стены одного из домов увидел слепого, которого почти два месяца назад спас от Фернандо и его шайки. Бедняга исхудал пуще прежнего, его щеки ввалились, в глубокие впадины набились снежинки, подчеркивая лиловый оттенок, который придает человеческой коже суровая зима. Подбородок его дрожал, будто он собирался заплакать, но слезы иссякли, и он бессильно сидел на земле, подобно марионетке, у которой перерезали ниточки. Обряженный в ту же бесформенную мешковину, которую пытался в свое время отнять Фернандо, он простирал руку, похожую на обтянутую кожей кость, безмолвно моля о милосердии, – сил не осталось даже на обычную скороговорку попрошаек.

Несмотря на все злоключения Алонсо, страдания бедняги не могли сравниться с его собственными, и размышления об этом, вкупе с тем обстоятельством, что он узнал этого человека, побудили его замедлить шаг. Вид нищего ужасал, особенно в сравнении с тем, как он выглядел раньше. Алонсо почувствовал жгучую жалость, его лицо вспыхнуло от стыда. Его невзгоды перестали быть средоточием вселенной, превратившись в песчинку на ледяной равнине страданий, жалость к себе пропала, и вместо нее затеплилось милосердие.

Раньше он не задумывался о том, насколько невыносима нищета, и теперь, не в силах сдержаться, вложил в костлявые пальцы восемь из своих двенадцати каштанов. Ответом стал поток благословений, и он ушел, будучи доволен собой, но одновременно браня себя за мягкотелость. Мир снова вращался вокруг его бедственного настоящего, и эгоцентризм, который ненадолго отступил на второй план, снова расправил крылья и завладел всем его существом, порицая невольный порыв. Делиться едой, когда ее имелось вдоволь, было великодушным поступком, но разбазаривать последнее заслуживало куда менее лестной оценки.

Усевшись на парапет фонтана, он почистил свои немногие каштаны, стараясь не обращать внимания на раздиравшие его противоречия. Откусив маленький кусочек, он немного пожевал его и отправил в рот Диего. Однако мальчик, мечтавший о привычном материнском молоке, незамедлительно выплюнул каштановую мякоть.

— Ну же, братишка! – в отчаянии пробормотал Алонсо. – Неужто он настолько мерзок для тебя? Ведь помимо маминого молока, Теодора варила тебе кашку. Отведай же. Каштан совсем неплох на вкус. Всего один кусочек! Разве ты не понимаешь, что тебе все равно надо есть, а твоего любимого молока у нас нет?

Вздохнув, он упрекнул себя в бесчувственности. Конечно, малыш не понимал! Не понимал, что происходит, и вообще ничего! Как ему понять? Бедному младенцу всего семь месяцев.

Через некоторое время колокола пробили два часа пополудни. Дождь прекратился, однако небо по-прежнему закрывали свинцовые тучи, и солнце не показывалось.

Сгорбив плечи и насупившись, Алонсо снова вздохнул. Скоро стемнеет, сидеть неподвижно нельзя, а силы закончились. Холод и усталость настолько ослабили его, что руки и ноги перестали ему подчиняться. Да и куда торопиться? Он подумывал, не снять ли комнату в ночлежке «пополам с чистоплотным соседом», но сразу же отверг эту возможность. Отец запретил показываться кому-либо на глаза, и, если учесть рыскавших по всему городу монахов, этот совет казался в высшей степени разумным. Кроме того, в подобных притонах то и дело совершались кражи, а лишиться последнего Алонсо не мог.