Книга Неуловимая подача, страница 169 – Лиз Томфорд

— Просто разотри его везде.

Она делает движение руками, но это кажется грубоватым, поэтому вместо этого я осторожно провожу по ее подбородку, кончиками пальцев выписывая тонкие круги, пока средство не начинает пениться.

Пока я работаю, на лице Миллер блуждает глупая улыбка, и я могу точно сказать, что она собирается отчитать меня за то, что я так долго это делаю, но я игнорирую ее и продолжаю, стараясь добраться до всех уголков ее лица.

Мы выполняем остальные процедуры по уходу за ее кожей, заканчивая нанесением увлажняющего крема, и когда я наношу его на ее кожу, она берет немного и втирает в мою.

— Для твоей зрелой кожи, – говорит она со смешком, водя по моему лицу, прежде чем опустить руки по обе стороны от моей шеи. – Я скучала по вам с Максом сегодня вечером.

Черт возьми. Она должна остановиться, но у меня такое чувство, что она этого не сделает, потому что она выпила, и из-за этого у нее развязался язык.

— Мы тоже по тебе скучали. – Я наношу светло-фиолетовый крем на ее лицо. – Тебе было весело?

Она кивает с детской улыбкой.

— Мне нравятся эти девочки, и мне нравится Кеннеди. Очень.

— Хорошо. Я рад, что вы двое подружились. Уверен, ей приятно, что наконец-то с нами путешествует еще одна женщина.

— Да, и приятно с кем-нибудь поговорить, когда у меня из-за тебя полный бардак в голове.

Из моей груди вырывается смешок.

— У тебя из-за меня полный бардак в голове, да, Миллс? Я польщен.

— И правильно.

Когда я заканчиваю ухаживать за ее кожей, Миллер завязывает волосы в узел, пытаясь закрепить их резинкой, но девушка все еще пьяна в стельку.

— Дай-ка мне это. – Забирая у нее резинку для волос, я собираю ее волосы в кулак, как делал пару раз раньше, и делаю что-то похожее на пучок, дважды обматывая его резинкой.

Миллер смотрит в зеркало.

— Эйс, выглядит ужасно!

Я улыбаюсь. Это действительно выглядит ужасно.

Ее глаза находят в отражении мои.

— Спасибо.

— Не за что.

— Обними меня.

— Прости, но ты только что сказала «обними»? – Я касаюсь ее лба тыльной стороной ладони. – Что, черт возьми, ты пила сегодня вечером?

— Заткнись. – Она обхватывает меня ногами за талию, а руками за плечи, и я несу ее обратно в свою комнату. Уложив выпившую девушку в постель и выключив свет, я снимаю очки и забираюсь к ней. Широко раскинув руки, Миллер поднимает голову и прижимается к моей груди, как опытный любитель обнимашек.

Мы не разговариваем. Мы просто лежим рядом, и я почти уверен, что она заснула, пока она не произносит в тишине:

— Сегодня вечером я сказала девочкам, что иногда думаю о том, чтобы не возвращаться на работу.

Клянусь, время останавливается, когда эта фраза слетает с ее губ. Я резко открываю глаза, вглядываюсь в темноту и прокручиваю в голове слова, чтобы убедиться, что правильно их расслышал.

Я сглатываю.

— Почему ты так сказала?

— Я не хочу расставаться с Максом.

Черт возьми, мое сердце бешено колотится в груди, в глазах покалывает, потому что эта девушка так сильно любит моего мальчика. Я не верил, что это когда-нибудь случится, что кто-то другой будет любить моего ребенка так, как я надеялся.

— Но я должна вернуться, – продолжает она.

Прикусив язык, я жду, пока смогу найти правильный ответ.

— Да, – выдыхаю я. – Ты хочешь.

Она наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня.