Книга Неуловимая подача, страница 172 – Лиз Томфорд

— Миллер?

Она сонно мычит в знак согласия.

— Сегодня хороший день.

Миллер улыбается, уткнувшись мне в грудь.

— Все дни могут быть хорошими.

По крайней мере, до воскресенья.

Моргая, я просыпаюсь и обнаруживаю, что волосы Миллер закрывают мое лицо. Ее попка уютно устроилась в колыбели моих ног, ее полные бедра слились с моими.

Я приподнимаюсь, чтобы посмотреть на нее.

Она все еще спит на моей онемевшей руке, переплетясь со мной пальцами. Умиротворенная, теплая, и выглядит так, словно ей самое место здесь, в моей постели. У меня не было возможности просыпаться с ней наедине с тех пор, как мы стали близки, и мне нужно придумать, как сделать так, чтобы наши следующие четыре утра – наши единственные четыре утра – продлились всю мою жизнь.

Я целую ее татуированную руку, провожу губами по черным цветочным линиям и удивляюсь, что для человека, который живет настолько одиноко, она смогла связать себя чем-то настолько постоянным, как татуировка.

Она прижимается ко мне, ее попка трется о мою очевидную утреннюю эрекцию.

— Доброе утро.

Ее голос еще более хриплый, чем обычно, и от этого мой и без того твердый член встает по стойке «смирно».

Я притягиваю ее ближе.

— Доброе утро, Миллс.

Она прижимается ко мне, все еще сонная и такая чертовски красивая.

Лениво извивается рядом со мной, все еще просыпаясь, но по тому, как она двигается, я могу сказать, что она проснулась возбужденной.

— Прошлой ночью мне приснился сон, – говорит она. – Ну, это было что-то вроде кошмара.

— О, да? – Я целую кожу у нее за ухом, моя рука скользит под подол моей рубашки, которая на ней надета. – Расскажи мне все об этом сне.

— Я была в постели с гигантским бейсболистом. Он носит очки. У него на бедре татуировка.

Моя ладонь скользит по ее обнаженной груди, пробегая по покрывшейся мурашками коже.

— Звучит привлекательно.

— Он и был привлекательным, но, когда я попросила его взять меня, он мне отказал.

Она льнет попкой к моему члену, и я прижимаю ее к себе еще крепче, чтобы сделать это снова.

— Вот придурок. Очевидно, он не понимает, что теряет.

— Точно. – Ее голос хриплый, и в нем слышится стон, когда я щиплю ее за сосок. – Так что, я думаю, будет справедливо, если ты возьмешь меня этим утром, чтобы загладить вину того парня. По-настоящему забить его, вставив в меня, понимаешь?

Я посмеиваюсь, прижимаясь к ней, выписываю пальцами изящные круги на ее животе, поглаживаю ладонью гладкую кожу.

— Ты этого хочешь, детка? – Я опускаюсь ниже, и кончики моих пальцев скользят по верху ее трусиков. – Хочешь, чтобы я взял тебя в своей постели? Хочешь узнать, каким бы я был, если бы каждое утро просыпался рядом с тобой?

У нее вырывается тихий стон, она отчаянно кивает, ее бедра трутся друг о друга, пока я играю с краем ее нижнего белья.

— Ты хочешь пожалеть о том, что провела последние семь недель в других кроватях?

— Да. – Эти слова – едва слышное дуновение, я и так уже возбужден от одного только пробуждения.

Кончиком мизинца я проскальзываю под ее пояс, провожу по гладкой, теплой коже и снова вытаскиваю палец.

— Пожалуйста, – умоляет она, извиваясь на матрасе рядом со мной и прижимаясь ко мне ягодицами. – Пожалуйста, Кай. Не дразни меня.

— Не дразнить тебя, да? – Я прикусываю мочку ее уха, запускаю руку в ее трусики, мои пальцы скользят у нее между ног. – Почему бы и нет, если ты от этого становишься такой чертовски влажной?