Книга Любовь и прочие парадоксы, страница 79 – Катриона Силви

— Просто это тяжело. – Ее лицо сморщилось. – Видеть тебя с родителями. С обоими родителями. Они тебя так любят. Так гордятся тобой. У тебя как будто бы есть все, что я потеряла.

— Но твой отец тоже гордится тобой. И мама тоже гордилась бы, если бы могла тебя видеть.

Ее уже сотрясали рыдания.

— Нет, она бы мной не гордилась. Я бы ее разочаровала. Она была такая умная, такой успешная, а я… я никто. Ничего из меня не получится.

Он наконец понял, почему на самом деле Изи так боялась, что мама увидит ее, почему хотела вмешаться в мамину судьбу, не оставив после себя никаких следов.

— О чем ты говоришь? Ты пытаешься изменить мир, в прямом смысле слов. Решиться на такое я, например, ни за что бы не смог. – Он наклонился к ней поближе. – Я уж не говорю о том, что тебе удалось сделать поистине невозможное… произвести приятное впечатление на моих родителей.

— Только потому, – сказала она дрожащим голосом, – что они считают, будто я тоже учусь в Кембридже.

— Да при чем здесь это! Поверь мне, они не раз жаловались на многих моих друзей по университету. А вот тебя они сразу полюбили, – проговорил он, и сердце в груди почему-то заколотилось. – Да они бы хотели, чтобы мы поженились прямо завтра, если бы не было очевидно, что я до тебя недотягиваю.

— До всего ты дотягиваешь, – фыркнула Изи. – Это я до тебя недотягиваю. Да-да. – Она бросила на него косой взгляд. – Я совсем не ожидала, что ты такой привлекательный, а еще ты забавный, добрый, и к тому же тебе в спутницы жизни уготована великолепная знаменитая актриса. А я, – она отчаянно пожала плечами, – я уже ни на что не гожусь.

Он постарался отгородиться от фразы «не ожидала, что ты такой привлекательный», которая пробудила в груди самые разные чувства, и думать только о главном.

— Тебе кто-нибудь и когда-нибудь говорил об этом? – мягко спросил он. – Что ты ни на что не годишься?

— Прямо в лицо нет, никто не говорил. – Изи глубоко вдохнула морской воздух. – Но я слышала разговор отца с одной моей тетушкой, вскоре после того, как это случилось. И он сказал… – Она сглотнула. – Сказал, что, когда смотрит на меня, больше не видит своей прежней маленькой девочки. Это прозвучало… прозвучало так, будто он ее навсегда потерял.

Джо потянулся к ней. Ничего не смог поделать: обнял дрожащее тело, словно так мог вернуть ей присутствие духа.

— Изи, ты ошибаешься, – прошептал он. – Отец просто беспокоился о тебе. Он вовсе не хотел сказать… он совсем не имел в виду…

Сверкнув глазами, она оттолкнула его:

— Да что ты об этом знаешь? Ты что, рядом стоял? Ты был где-то далеко – старик в своем особняке. И когда я вернусь, ты снова будешь такой же старик.

Джо отодвинулся от Изи. И остро почувствовал разделяющее их расстояние как в дюймах, так и в десятилетиях: ни с чем не соизмеримую пропасть между двумя душами.

— И как же все это будет? – тихо спросил он. – Когда ты вернешься.

— Я же говорила: не знаю…

— А как надеешься, что будет?

— Наверное… – Она посмотрела куда-то вдаль, туда, где шумел невидимый океан. – Пойду к кротовой норе. Ступлю внутрь. И исчезну. По крайней мере, исчезнет эта версия меня. Я буду новой собой. Такой, какой и должна была стать.

Он вгляделся в ее лицо, ставшее за эти несколько недель, проведенных вместе, столь близким: изящная линия скул, благородно очерченные губы, любопытные глаза, которые сразу же вспыхивали, как только в голове рождалась интересная мысль. Какой-то другой Изи он себе и представить не мог. Она была такой особенной, такой неповторимой, что любой другой ее образ сразу превращался в прах. Ну что может в ней измениться? Широко раскрытые, восторженные глаза? Вспышки сарказма, словно горячие искры, вылетающие из горящего костра? Ее молчаливая задумчивость, когда, кажется, она уходит куда-то глубоко в себя и возвращается с едва заметной дрожью и смущенной улыбкой? В ту минуту потеря любой из этих черт представлялась Джо трагедией.