Книга Кулинарная школа в Париже, страница 71 – Софи Бомон

Он усмехнулся и отправил в рот еще один орешек.

— Конечно, Мамиели.

В нем Габи могла разглядеть того мальчика, каким он был, когда счастливо жил здесь с этой женщиной, подальше от проблемных родителей. И от этого она почувствовала себя менее запуганной, когда он покинул комнату и мадам повернулась к ней лицом, встав по другую сторону низкого столика, бросив на нее холодный оценивающий взгляд.

— Квартира очаровательна, мадам, – начала разговор Габи, прежде чем женщина напротив успела пуститься в расспросы. – Вид просто замечательный!

Губы мадам дрогнули.

— Спасибо. Да, она не так плоха.

Габи указала на картину позади нее.

— Владения в Луаре тоже выглядят прекрасно, с этим чудесным замком, окруженным виноградниками.

Слишком поздно она вспомнила, что Макс называл его «особняком с укреплениями», хотя для любого другого человека он определенно заслуживал зваться замком. Мадам подняла выщипанную в красивой форме бровь и сказала:

— Да, владения прекрасны, так же как и особняк. Он принадлежит нашей семье долгое время. – Акцент на слове «особняк» был сделан очень явно, и Габи поморщилась.

— Должно быть, это очень интересно, делать вино, – молвила она, нервно отпив очередной глоток аперитива с незнакомым для нее названием; на вкус тот оказался довольно приятным.

— Интересно? – Бровь снова поползла вверх. – Что ж. Полагаю, что так. Впрочем, по большей части, это тяжелая работа.

— Конечно. Должно быть. Я подумала, не…

— Ваши родители, – прервала ее мадам, – вы собирались рассказать мне о них.

Значит, у нее нет никаких шансов избежать допроса.

— О, верно. Да. Ну, мой брат, сестра и я родились в Австралии, но мои родители родом отсюда.

Мадам взглянула на нее.

— Из Парижа? Но я так поняла, что…

Настала очередь Габи прервать ее.

— Извините, нет. Я имела в виду, из Европы.

— Европа – это большое место, – заметила мадам, и в ее тоне послышался вопрос.

Габи покраснела.

— Отец из страны Басков, недалеко от Камбо. А мать из Гернси.

— Как интересно. Какой контраст, – начала мадам, но тут в комнату вернулся Макс.

— Все готово, Мамиели, – сообщил он, вопросительно взглянув на Габи, на что она ответила едва заметным кивком.

— Хорошо. – Бабушка Макса поднялась на ноги. – Давайте поедим.

Столовая располагалась рядом с кухней, и, как и гостиная, была одновременно элегантной и комфортной, с небольшим круглым столом, окруженным четырьмя стульями в стиле ар-деко с мягкими темно-зелеными сиденьями и красивой потолочной лампой в том же стиле. Стол был застелен бледно-зеленой льняной скатертью с вышивкой и накрыт на троих: на нем расположились белые тарелки с серебряной каемкой, стальные столовые приборы с темно-зелеными ручками и хрустальные бокалы для вина и воды. В центре стояли корзинка с хлебом, графин с водой и открытая бутылка «Таверни Сансер», а на каждой обеденной тарелке – тарелка поменьше с первым блюдом: кусочком копченого лосося на свежем зеленом салате.

— Я подумала, что вам понравится что-нибудь простое и свежее, – пояснила мадам с улыбкой, став менее грозной, чем несколько мгновений назад.

Салат с лососем был так же хорош, как и выглядел, и сансерское подходило к нему прекрасно. Пока они ели, Макс и его бабушка разговаривали о молочной ферме, на которой он побывал, а Габи слушала, думая о том, что у них, кажется, прекрасные отношения. Очевидно, что если сначала мадам и была против его нетрадиционной сырной карьеры, то теперь все изменилось. Из-за этого она вспомнила двух своих бабушек. Она не особенно помнила маму своей матери, поскольку та умерла, когда Габи было всего четыре или пять, но хорошо помнила мать своего отца, которая умерла всего два года назад, через год после того, как скончался ее муж, за которым она была замужем более пятидесяти лет. Amatxi, что в переводе с баскского означало «бабушка», была тяжелым случаем, серьезной женщиной с суровым взглядом, но иногда проявляющей неожиданную нежность, которая была столь же трогательной, сколь и редкой. И она стала еще реже после того, как дедушка Габи, aitatxi, умер. Он был очень приятным мужчиной, добрым, любящим, и когда он ушел в мир иной, то казалось, будто в красно-белом доме на холме погас солнечный свет. Amatxi ненамного его пережила.