Книга Кулинарная школа в Париже, страница 69 – Софи Бомон

— Ну, знаешь, – она скосила на него глаза, – быть знаменитой художницей несколько утомительно; не то чтобы я была такой, мне просто повезло.

Впервые она почувствовала, будто играет какую-то роль рядом с Максом.

— Повезло, как же, mon œil, – фыркнул он, и она засмеялась.

Затем, взяв его под руку, она произнесла:

— Макс, мой дорогой, с твоей стороны было очень вежливо так сдержаться и не сказать что-нибудь покрепче mon œil, – она, конечно, подразумевала mon cu, «мой зад»^[35].

Он крайне удивленно взглянул на нее, а затем на его лице вмиг появилась одна из его сексуальных улыбочек, и он сказал:

— Сдержался? Это прекрасно меня описывает, правда? – и еще один опасный момент сменился смехом и поцелуями. Только потом, когда они уже почти пришли к его бабушке, она поняла, что Макс ни слова не сказал о ее работе, о том, понравилось ли ему то, что он увидел. Но едва ли она могла спросить его об этом теперь, не показавшись при этом человеком, нуждающимся в похвале, и не разрушив образ художницы, принимающей все как должное, верно?

Габи ожидала чего-то грандиозного: квартира, в конце концов, располагалась в одном из самых дорогих округов Парижа. Вдоль улицы тянулись классические парижские симпатичные многоквартирные дома девятнадцатого столетия, спроектированные знаменитым бароном Османом, с украшенными фасадами кремового цвета из известняка, резными балкончиками и крутыми серебристыми шиферными крышами. Именно в одном из таких домов и находилась квартира бабушки Макса, на втором этаже. И когда они ступили в саму квартиру, Габи не смогла сдержать тихий вздох. Она была грандиозна, да, с высокими потолками и потрясающими персидскими коврами на лакированных паркетных полах; в гостиной висела очаровательная хрустальная люстра, а над камином – великолепное зеркало в стиле ар-нуво, там же стояла классическая элегантная мягкая мебель, обитая белой атласной тканью в бледно-коричневую полоску, и висели несколько великолепных традиционных картин, среди которых была одна, которая выглядела как оригинал изображения, украшающего этикетку бутылок «Поместье Таверни». Но это было не то великолепие, которое казалось пугающим или отталкивающим: оно отличалось простой красотой, в это место было приятно зайти. Отчасти такая атмосфера создавалась благодаря теплому золотому свету, лившемуся из окон, а отчасти благодаря тому, что в квартире стояло не слишком много мебели и она не была громоздкой или слишком вычурной, напротив, выглядела одновременно удобно и элегантно, что явно было делом рук мастера.

Бабушка Макса впустила их, ответив на звонок домофона, и сказала, чтобы они чувствовали себя как дома, тогда как сама заканчивала приготовления на кухне.

— Ей не очень нравится, когда кто-то прерывает ее, когда она почти закончила что-то готовить, – пояснил Макс, когда они сняли свою обувь в коридоре и надели красные кожаные тапочки, которые держались здесь для гостей, чтобы защитить паркетные полы. – Так что нам придется подождать. Уверен, она подготовила нам какие-нибудь напитки.

И действительно, подготовила. На низком стеклянном столике в гостиной стоял красивый резной деревянный поднос с двумя бутылками аперитива, хрустальными бокалами и двумя маленькими хрустальными чашами с чипсами и орешками. Макс разлил им напитки, но Габи не могла просто сесть здесь и потягивать аперитив, поскольку краем глаза уловила кусочек открывающегося из одного из окон пейзажа. Она подошла к нему, чтобы рассмотреть вид получше.