Книга На твоей орбите, страница 39 – Эшли Шумахер

Стук – и пульс – ускоряются, когда она говорит:

— Мне кажется, мы не можем. Невозможно.

— Но что, если возможно? – спорю я. – Что, если все остальное останется как было? А если что-то начнет меняться, мы будем знать, что хотя бы попытались. И прекратим, пока не случилось чего-то плохого. Договорились? Будет наше новое «правда обещание».

Она кусает губу в размышлениях.

Теперь я слышу только стук своего сердца. Не думая, я отнимаю ее ладонь от щеки и целую. Нова резко вздыхает, но кроме этого не издает ни звука.

— Поцелуй идет туда, куда нужно, – говорю я. У меня не получается сдержать широченную улыбку.

Нова сомневается всего две секунды, а потом берет мою ладонь в свою и, наклонившись, целует.

— Но мы же прекратим, верно? – спрашивает она. – Если мы вместе… начнем ломать все вокруг, мы же прекратим, да?

Я сжимаю руку в кулак, словно так можно удержать ее поцелуй.

— Да, – говорю я. – Правда обещаю.

— И только вне школы, – быстро добавляет она. – Потому что я не хочу, чтобы менялось слишком многое. Я и так переживаю об учебе. Я не хочу… в смысле, я не хочу, чтобы она…

Эбигейл.

— Я знаю, – говорю я, вздохнув. – Так будет лучше. Эб… – Я едва не произношу ее имя. Изо всех сил пытаюсь изгнать из мыслей лицо Эбигейл в тот момент, когда она увидела мой топ-мэтч, то, как она с тех пор называет «Краш» «тем глупым тестом», и начинаю заново:

— В школе мы ничего не будем делать, – обещаю я.

Нова кивает и встает, так что теперь я вижу только ее колени.

— Хорошо, – говорит она. – Да.

— Но это не будет тайной, – сообщаю я ее ногам. – Верно?

Некоторое время Нова размышляет.

— Не будет, – говорит она. – Потому что мы не делаем ничего плохого. Просто это личное.

Личное. Мне нравится. Потому что для меня Нова всегда была чем-то личным. С самого начала – моим личным безопасным местом.

— Доброй ночи, – говорю я ей, не поднимаясь с земли.

Она наклоняется. Ее волосы отливают бронзой в свете луны.

— Доброй ночи, Сэмми.

Нова

Спускаясь вниз субботним утром, я много чего ожидаю увидеть: маму, готовящую блинчики на одной из двух сковородок, которые мы возим с собой при каждом переезде; маму в спортивной одежде, уходящую на пробежку или уже вернувшуюся; или пустую кухню, потому что мама ушла в магазин или засела работать в домашнем офисе.

Нигде на моем бинго не было написано: «Мама и Сэм сидят за столиком на кухне и смеются, попивая ужасный растворимый кофе». (Мы еще не распаковали нашу кофеварку.)

— Нова! – улыбается мама, заметив меня. – Я уже хотела за тобой идти. Ты же не хочешь опоздать на свою первую клубную встречу?

Надеюсь, мама сочтет мой безумный взгляд в сторону Сэма за последствие недавнего пробуждения, а не за абсолютное непонимание происходящего.

Сэм легко улыбается и поднимает в мою сторону чашку.

— Встреча клуба натуралистов, – говорит он, словно я уже слышала об этом. – Начинаем в девять почти каждую субботу и заканчиваем, когда задокументируем как минимум пятнадцать разных образцов. – Он переводит взгляд на маму. – Ей нужно возвращаться к какому-то определенному времени? Иногда мы задерживаемся до обеда и позже, но я с радостью верну ее, когда посчитаете нужным.

Мама улыбается Сэму, а потом смотрит на меня, поигрывая бровями. Очевидно, ей кажется, что Сэм этого не заметит, но он прекрасно все видит.