Книга В этот раз по-настоящему, страница 62 – Энн Лян

Я безмолвно обращаюсь за помощью к Кэзу.

С непроницаемым выражением лица он сразу переводит.

— Он удивлен, что ты умеешь говорить «спасибо».

— Оу. – Я оглядываюсь на поваров, не зная, как воспринять этот комментарий. Вряд ли это комплимент, но, может, я слишком заморачиваюсь. Может, они не имели в виду ничего плохого…

А затем другой повар скрещивает руки и спрашивает:

— Ни хайши чжунгожэнь ма?

На этот раз я понимаю всю фразу: «Ты вообще китаянка?»

Мое лицо вспыхивает. Внезапно уже и есть не особо хочется.

Кэз прочищает горло:

— Он сказал…

— Угу, я… я поняла, что он сказал. – В моем голосе звучит надлом, нотка чего-то болезненного, и мне приходится отвести взгляд. И уставиться вниз, на прилипший к асфальту кусок старой жвачки. Не стоит так переживать из-за одного бестактного вопроса…

Вот только я уже слышала его раньше. Столько раз. Все возможные версии: «Ты американка? Британка? Ты из местных? Ты действительно китаянка?»

Я не знаю. Иногда объяснять всем, кто ты такая, становится очень утомительно.

Забрав оба наши заказа, мы с Кэзом некоторое время идем молча, просто шагая по городу в неизвестном направлении. Я понимаю, что по идее мы должны тратить это время на общение, но, похоже, оба не знаем, что сказать. С противоположной стороны улицы протягивают ветви ивовые деревья, и ветерок поет свою нежную песню сквозь мокрые листья. Солнце уже приподнялось над горизонтом, и небо совершенно безоблачное – яркая синева и безмятежная тишина. Не такая, как между нами.

Кэз прерывает молчание первым.

— Не думаю, что он хотел обидеть…

— Все нормально, Кэз, – говорю я с жалкой попыткой усмехнуться. – Мы и вправду не обязаны это обсуждать. В смысле, здесь и обсуждать нечего.

— Ну, ты явно расстроена.

— Я не…

— Да. У тебя снова такое лицо. – Он останавливается на середине улицы, выпячивает подбородок и прикусывает нижнюю губу в пародии на меня – такой раздражающей, но такой точной.

Заслоняюсь от него поднятой рукой.

— Я выгляжу совсем не так, – обманываю я. Затем, когда становится очевидно, что он не поверил: – Неважно. Ты все равно не поймешь.

— Почему? – спрашивает он.

Тоже останавливаюсь.

— «Почему?» Ты серьезно?

— Вполне, – говорит он ровно, не отводя от меня темных глаз.

— Кэз. Это не… у тебя таких проблем нет, ясно? – Слова вылетают слишком быстро, слишком честно, горьким потоком без паузы на вдох. – Ты везде свой. Тебе везде рады. Будь то на красной дорожке, в глупой детской игре или в школьной столовой. Ты идеально вписываешься всюду, не прилагая усилий, а… в моем случае это не так.

Я чувствую его удивление и моментально понимаю, что лучше бы вообще ничего не говорила. Что такого особенного в Кэзе Сонге, что мне одновременно хочется открыть ему душу и отгородиться от него стеной трехметровой толщины?

— Может, в школе так и есть, – говорит он наконец, сжав челюсти. – Но иногда, у меня дома… – И он замолкает. Это похоже на тот момент в парке: он будто спорит сам с собой о чем-то, как мальчик, замерший на краю огромного бассейна, не уверенный, достаточно ли безопасно нырять. Прошло столько времени, а он все еще не может довериться. – Иногда я испытываю то же самое, – произносит он в конце концов. Половинчатый ответ, компромисс: одна нога повисла в воздухе, другая твердо опирается о землю. Намек на то, что в нем, возможно, скрывается нечто большее, чем мне казалось.