Книга Девушка, которая не любила Рождество, страница 70 – Зои Брисби

Конец фильма, когда Джорджу наконец повезло и он был вознагражден за все свои благие дела, увлек меня. Но пришлось ждать целых два часа, пока в жизни этого доброго самаритянина появился хоть малейший просвет.

Появились финальные титры, я выключил видеомагнитофон и повернулся к Лали. Она плакала. Меня поразило то, какой хрупкой она выглядела.

— Это так прекрасно, – проговорила она, между двумя всхлипываниями, посмотрела на меня прекрасными глазами, полными слез, и спросила: – Ты так не думаешь?

Это был самый депрессивный фильм, который я когда-либо видел. Но я не хотел показаться бездушным, поэтому просто кивнул, изображая мужественность и чувствительность одновременно.

Джордж мог достать луну с неба, а мне зато удалось вызвать улыбку на лице самой прекрасной заплаканной женщины в Почтограбске.

На следующее утро, в заключительный день Рождественского марафона, я встал рано. Спал я мало, но усталости не чувствовал. Лишь немного помятое лицо и опухшие глаза выдавали меня. Выглядел я как Квазимодо, но чувствовал себя хорошо.

Похоже, все остальные тоже решили встать пораньше – зал для завтрака был полон народу. Семьи, пары, дети накладывали себе на тарелки еду у буфета. Я рассмеялся, глядя на удивленные лица после того, как гости пробовали булки, испеченные хозяйкой гостиницы.

Анжелика сияла. Переходя от одного стола к другому, она общалась с постояльцами и щедра оделяла несчастных круассанами с цементным вкусом. Кристаль, к которой детей тянуло как магнитом, тоже была на седьмом небе.

Протиснувшись между туристами, я схватил два кусочка хлеба, намазал их маслом и отправился в гостиную, чтобы насладиться ими там. Усевшись перед камином по-турецки, я смотрел, как масло тает на теплом хлебе.

Я слышал убаюкивающий гул разговоров. Вот такое утро мне нравилось. Когда растешь в приюте, тишина для тебя существовать перестает. Тебе больше никогда не удается побыть одному. Отдельной личности не существует, есть только коллектив. Все вместе садятся за стол, кровати стоят рядом, и даже во сне мы не остаемся одни.

Я всегда был довольно застенчивым и часто настолько поддавался чужому влиянию, что растворялся полностью, без остатка. Становился одной из шестеренок в хорошо смазанной машине. Главное – не отличаться, чтобы, не дай бог, не вывести ее из строя. Все детство я старался держаться в тени.

Это продолжалось и на работе. Я безропотно выполнял все, что поручала мне Шанти. Даже позволил свалить на меня вину, когда издательство «Деламар» отклонило рукопись бестселлера Космо де Бальзанкура. Я вспоминал этого автора с миллионными тиражами. Красавец с пустой душой. С лицом ангела и гипертрофированным эго. Несмотря на его достижения, я бы не хотел работать с ним даже за все золото мира.

То знаменитое письмо с отказом написал не я, но я промолчал и позволил Шанти избежать последствий. В общем, со школьного класса и до офиса в издательстве моя жизнь была чередой испытаний. И я все время подстраивался, надеясь стать невидимым.

Но только не здесь. В Почтограбске я стал тем, кто выиграл конкурс на лучший горячий шоколад, кто построил иглу и прыгнул с высоты. Здесь я чувствовал, что становлюсь не шестеренкой, а частью команды.

Я смотрел на туристов, перечисляющих события Рождественского фестиваля, в которых они хотели бы принять участие. И улыбался, понимая, что сам себя туристом больше не считал.