Книга Когда мы были осколками, страница 142 – Акация Блэк

— Несмотря на все то, что она натворила? Господи, да ты просто жалок, Лиам. Твоя сестра, наверное…

Мои пальцы сжимаются на ее горле прежде, чем она успевает договорить. И плевать, что мы стоим посреди улицы. Сжимаю не так сильно, чтобы перекрыть ей кислород, но достаточно крепко, чтобы напугать. И это срабатывает. Ее глаза бегают из стороны в сторону, а ногти впиваются в мое запястье, когда я шепчу ей на ухо:

— Не советую договаривать, если не хочешь, чтобы Оди узнала, почему ее последний брак развалился. Дай угадаю, тебе слишком нравилось совать за щеку сморчок отчима? Как думаешь, что она скажет на это? Так что держись подальше от Луны. Я понятно выражаюсь?

Она кивает.

— Вот и славно. Переночуешь ты у меня, а завтра утром вернешься в Майами, чтобы закончить курс лечения. Не хочу знать, кому ты отсосала, чтобы тебя выпустили, меня твоя жизнь больше не интересует. Отныне и впредь твое существование абсолютно мне безразлично. Я просил тебя об одном: не приближаться к Луне, так что теперь можешь забыть обо мне. Будем считать, что я тебе больше не друг и не член семьи.

Резко отпускаю ее и иду к мотоциклу.

— Что, опять влюбился в нее, да? – кричит она мне в спину.

На мгновение замираю, чувствуя, как сердце лихорадочно забилось в груди. А потом оглядываюсь через плечо с насмешливой улыбкой на губах.

— А кто тебе сказал, что я когда-то переставал ее любить?

От моего внимания не ускользает ни то, как темнеет ее взгляд, ни то, как ее пальцы сжимаются на сумочке. Ей хочется кричать и поносить меня на чем свет стоит, но она молчит. И это еще хуже.

Но в кои-то веки я оставляю ее позади безо всяких угрызений совести, зная, что за этой дверью другая девушка, та, без которой я ничего не хочу с тех пор, как мне исполнилось двенадцать. И что мне придется сделать все, чтобы она простила меня за то, что я заставил ее думать, будто кто-то другой для меня важнее.

Если бы я не знал, что Луна злопамятная, то понял бы это за прошедшие четыре дня. При желании эта женщина может быть самой упертой и неприветливой из всех, кого я знаю. Клянусь, всякий раз, когда мы где-то случайно пересекаемся, она потрошит меня взглядом, как ножом. С тех пор как они с Софи встретились, она отказывается со мной разговаривать. Теперь я для нее невидимка, грязь под красной подошвой. Сообщения мои тоже остаются без ответа. Поэтому я, естественно, в бешенстве. И даже собственный гнев меня бесит. А еще больше бесит желание перед ней оправдаться. Лучше бы она меня оскорбляла, лучше бы ревновала – что угодно. Я с радостью принял бы любую мину, любой язвительный комментарий. Что угодно, но только не безразличие, потому что я чувствую что угодно, кроме радости, когда вижу, с кем она теперь проводит время.

Последние два дня после сессий записи ее забирает мистер Овсяные Хлопья, хотя она обещала мне перестать с ним видеться. И ежу понятно, что она ждет от меня какой-то реакции. Глупая девчонка. Но ведь и я – кретин, который на подобные провокации ведется. И, будто этого мало, он не ждет ее, как щеночек, у выхода из здания, нет. Он поднимается к ней прямо в кабинет. Я вижу, как он входит один и выходит с ней, глупо улыбаясь и явно гордясь тем, что сопровождает самую красивую девушку во всем здании. Вчера я был в шаге от того, чтобы запретить доступ на этаж всем посетителям, лишь бы не видеть больше его рожу. В общем, последние два дня я сметаю все на своем пути, как торнадо.