Книга Когда мы были осколками, страница 144 – Акация Блэк

Стою перед ними, как последний болван. Она отдается процессу, и мое присутствие, судя по всему, нисколько ее не смущает. Моя улыбка становится шире. Прикусываю щеку изнутри, чтобы не рассмеяться. Игра Луны достойна «Золотой малины»^[21].

Какая очаровательная попытка отомстить, радость моя.

— До скорого, моя прелесть. Звони в любой час.

Если я еще сильнее закачу глаза, то рискую повредить зрительный нерв. Моя прелесть кивает и улыбается ему одной из тех улыбок, которых раньше удостаивался только я, и он блаженно уплывает. Когда она пытается пройти в студию записи, наши тела соприкасаются, и я готов поклясться, что она этого и добивалась. Распущенные волосы щекочут мой нос, оставляя за собой опьяняющий шлейф, который я вдыхаю, как торчок – свою первую за день дозу. Но хуже всего то, что это не менее опасно или вредно, чем наркотик. От нее пахнет чем-то сладким, какой-то смесью цветов и экзотических фруктов. Поздоровавшись со всеми, она садится в кресло рядом с Марли, а я удаляюсь на диванчик. Вместе они переслушивают результаты проделанной вчера работы, а затем она дает отмашку к началу записи.

В тон-зале Орхидея опускает пальцы на клавиши, и в студии воцаряется благоговейная тишина. Время замирает, и мы все обращаемся в слух. Ее голос, прокравшись к нам в уши, как обычно, уносит на небеса. Первый час все идет как по маслу. Луна ее направляет и щедро сыплет дельными советами. Я смотрю, как она занимается любимым делом, и в эти часы ее глаза горят. Мне приятно видеть, как она расцветает, оказавшись в своей стихии. И я, черт возьми, горжусь тем, что имею к этому отношение, как мы и мечтали когда-то.

Но на втором часу моя гордость превращается в гнев. Теперь Луна сидит рядом, порождая во мне желание убивать, потому что не выпускает из рук телефон и с раздражающим клацаньем ногтей по экрану непрерывно строчит сообщения. Хочется вырвать его у нее из рук и швырнуть в стену, но такое, кажется, не очень-то одобряется обществом.

— Знаешь, было бы здорово, если бы ты смогла сосредоточиться на работе, за которую я тебе плачу.

Я даже не скрываю раздражения в голосе. У этой женщины дар выводить меня из себя. Она бросает на меня недобрый взгляд, от которого мне ни горячо ни холодно. Ее злость заставляет меня ликовать. Взгляд серых глаз темнеет, затягивая в свои глубины, и я тону в них настолько, что почти забываю, почему веду себя как последний придурок, хотя должен валяться у нее в ногах и умолять меня выслушать.

Резко подорвавшись, она направляется к микшеру и нажимает кнопку токбэка, чтобы Орхидея в тон-зале ее услышала.

— Попробуй спеть пред-припев в головном регистре. У тебя тут настолько мощные слова, что хочется, чтобы время остановилось. Нужно, чтобы в эти секунды все, затаив дыхание, ловили каждое твое слово. А потом снова подключай фортепиано.

— Так? – уточняет Орхидея.

Она точно следует инструкциям, и ее голос превращается во что-то неземное. Предложение Луны, как и всегда, оказалось в самую точку.

— Да, отлично! – хвалит ее Луна. – Так на эмоции пробивает в разы сильнее.

— Ты права! Спасибо, ты лучшая.

Вернувшись, Луна наклоняется, опираясь на мои бедра. Длинные волосы свисают вдоль правого плеча, и меня снедает желание потянуть за них, чтобы накрыть ее губы своими.