Книга Поэма о Шанъян. Том 3–4, страница 142 – Мэй Юйчжэ

— Подчиненный не смеет, – холодно сказал Сун Хуайэнь.

Схватившись за трон, Цзыдань горько сказал:

— Вы и в самом деле монстры… вы убиваете даже женщин и детей!

Сун Хуайэнь потерял терпение и встал, обнажив меч.

— Прошу ваше величество поставить печать!

— Даже не думайте, что мы издадим этот указ! – Опираясь на трон, Цзыдань задрожал только сильнее. Из его тела будто испарились все силы.

Разъяренный Сун Хуайэнь сделал шаг вперед.

— Ваше величество! – Я ступила вперед и скинула капюшон.

Потрясенный Цзыдань повернул голову на мой голос. Его взгляд пронизывал меня до самого сердца. Между нами было не больше трех чжанов ^[151], но нас уже разделяли обида и вражда на всю жизнь.

Я медленно двинулась к нему. Каждый шаг был словно по лезвию ножа.

— Окажете честь?

Он улыбнулся. Его лицо приобрело мертвенно-серый цвет. Покачнувшись, он упал обратно на трон. Его бескровные губы шевельнулись, но с них не сорвалось ни слова.

Молча глядя на него, я позволила его улыбке беззвучно высечь меня.

— Ваше величество, прошу, взгляните. – Я забрала указ из рук Сун Хуайэня и медленно развернула его перед глазами Цзыданя.

— Это указ о свержении императрицы. В нем не говорится о высочайшем повелении умереть. – Я контролировала каждую мышцу на лице, голос. Сейчас император видел мой самый холодный взгляд. – Если вы пожелаете убить кого-то, вам не нужна императорская печать. Достаточно чаши с ядом. Род Ху готовил заговор. Согласно закону, необходимо истребить весь род. Вы можете спасти ей жизнь, если изгоните ее в холодный дворец ^[152].

Глядя на Цзыданя, я сказала:

— Ваше величество, это все, на что способна рабыня.

Цзыдань закрыл глаза – он будто больше не хотел смотреть на меня.

— Забери мою жизнь, а ее и ребенка отпусти.

Он посчитал, что я решила бесповоротно искоренить всех его родных.

— Мы готовы к худшему. И мы готовы нести за это ответственность. – закрыв глаза, он поднял голову, и губы его тронула грустная улыбка.

Я смотрела на него, и сердце мое разрывалось от печали.

— Если вы хотите защитить род Ху, зачем тогда толкаете их на лезвие ножа?

Если их заговор провалится, род Ху первым пойдет на казнь. Неужели Цзыдань этого не понимал? Но он все равно возложил на них все свои надежды, даже несмотря на то, что его жена и будущий ребенок из рода Ху. В конечном счете он сделал все, что должен был сделать император. Но было слишком поздно.

— Ты как-то сказала, что я не умею сражаться, – он вдруг устало заговорил. – Но теперь я сражаюсь. И что?

Сжимая указ, я не знала, что ему ответить.

Даже если бы род Ху был уничтожен не от казни, так от стихийного бедствия. Даже если я не заполучу императорскую печать – я все равно это сделаю.

…Цзыдань, дело не в тебе. И не во мне. Мы просто родились в неспокойные времена.

Нарушив гробовую тишину, за пределами дворца раздался пронзительный голос:

— Господин! Железная гвардия под командованием Вэй Ханя вернулась во дворец! Командующий готов доложить об исполнении приказания!

Застывший лед треснул. Цзыдань перевел взгляд за дворцовые двери. Его тонкие губы чуть задрожали, а во взгляде замерло отчаяние.

Во дворец ступил одетый в черное походное военное платье и с мечом в руке Вэй Хань. Он двигался быстрее леопарда, с железной маской на лице – была видна лишь пара его острых глаз. Опустившись на одно колено, он поднял обеими руками окровавленное оранжево-желтое шелковое одеяние с перьями феникса. Без сомнений, это нижнее платье императрицы…