Книга Поэма о Шанъян. Том 3–4, страница 144 – Мэй Юйчжэ

Цзыдань судорожно выдохнул, вдруг резко вырвался из-под моих рук и с силой ударил меня. В ушах зазвенело, а перед глазами вспыхнули звезды. Я упала на пол и застыла, не в силах пошевелиться. Щека вспыхнула, губы онемели. Боль пронзила все мое тело, а сердце будто разрезали острейшим ножом.

Цзыдань пристально смотрел на меня, но в глазах его не было и тени эмоций. Уголки его губ тронула холодная улыбка. Раздался лязг металла, краем глаза я уловила вспышку света. Между мной и Цзыданем вытянулся длинный меч.

Сун Хуайэнь встал между нами, я видела, как на его руках выступили вены.

…Цзыдань, я должна тебе больше этой пощечины. Если ты можешь дать мне только ненависть, я готова принять ее из твоих рук. Растерянно улыбнувшись, я утерла кровь с губ и медленно встала.

Сун Хуайэнь потянулся, чтобы помочь мне, но я мягко оттолкнула его руку.

— Телу Дракона нездоровится, – спокойно сказала я. – С сегодняшнего дня его величество должен оставаться в покое. Никому не разрешается тревожить его.

На выходе из дворца Цяньюань ноги мои вдруг подкосились, и я даже не смогла переступить порог.

— Ванфэй! – Сун Хуайэнь крепко схватил меня под руку, не дав упасть.

Его обеспокоенный взгляд вселял в мое сердце надежду.

— Посол спешит на север, в Северный Синьцзян. Рысак мчится день и ночь. Через семь дней секретное донесение будет в руках ван-е. Я могу поддерживать вас столько, сколько потребуется. Ванфэй, прошу, берегите себя!

Я была благодарна ему, только не знала, как это выразить. Улыбнувшись, я сказала:

— Спасибо, Хуайэнь.

Вечерний ветер усилился над дворцовым городом, и небосклон потяжелел. Небо затянуто тучами. Кажется, скоро пойдет дождь. В ночи замерцали огоньки дворцов.

— Желаете отправиться во дворец Чжаоян? – спросил Сун Хуайэнь.

Что мне делать во дворце Чжаоян? Продемонстрировать свою победу? Или поведать о неудачах других? Я грустно улыбнулась. Ху Яо не сделала ничего плохого. Она просто сделала такой же выбор, как и я в свое время. Она боролась за выживание и сохранение достоинства – своих и тех, кого любила. Она просто хотела любой ценой устранить все препятствия, чтобы выжить. Если бы мы встретились не в такие неспокойные времена, быть может, мы могли бы стать хорошими подругами.

— Нет необходимости идти во дворец Чжаоян. Я устала. Идем домой, – повернувшись кругом, с этими словами я забралась в повозку.

Только повозка тронулась, как вдруг со стороны дворца Чжаоян я увидела бегущего к нам Ван Фу.

— Докладываю ванфэй – импера… свергнутая уроженка Ху лишилась чувств! Похоже, она рожает!

Во внутренних покоях ярко освещенного дворца Чжаоян суетились служанки и лекарки. Во дворце стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь слабыми стонами. На контрасте тишины эти звуки заставляли сердце замереть от ужаса.

Снаружи в тяжелых доспехах и в полной готовности ожидала императорская гвардия. Ночь была чернее железа, а воздух – настолько тяжелый, что невозможно было вдохнуть.

На моей памяти этот извечно одинокий дворец Чжаоян во второй раз выпустил на свет новую жизнь.

Некогда императрица Минчжэнь в этих стенах родила младенца для Цзылуна-гэгэ… В тот день казалось, что дворец стал другим, как будто даже небо и земля сменили цвета. Столько лет прошло, а я до сих пор вижу перед собой императрицу Се в белоснежных одеждах с младенцем на руках. Она говорила со мной, стоя на коленях, и молила забрать младенца. Но теперь Цзин-эр был далеко от дворца, ему постепенно становилось лучше. Быть может, когда-нибудь он достигнет великого спокойствия. Что до поручения Ваньжу-цзецзе – выполнила я его? Или не оправдала доверия? Переродился ли Цзылун в простолюдина? Сможет ли он провести свой век, как желал того?