Книга Сделать все возможное, страница 37 – Р. С. Грей

— Ладно, найдешь ее позже. Вас ждут пациенты.

Он поворачивается и покидает нас, а я смотрю на Лукаса, ожидая увидеть на его лице ухмылку – «я так доволен собой».

Вместо этого вижу только омут его темно-карих глаз, которые пылают огнем.

Он так же громко и тяжело дышит, как и я, его брови сдвинуты вместе, как будто он сердится. Губы сжаты в плоскую линию, словно он в замешательстве, и затем я понимаю, что целовала эти губы.

О, боже мой!

Я поцеловала Лукаса Тэтчера.

Земля что, только что содрогнулась?

Он наклоняется, чтобы помочь мне подняться, и я жалею, что не подумала быстрее и не сделала это сама. Я не готова к тому, чтобы он прикасался ко мне, не тогда, когда я все еще напряжена, как пружина под давлением. Он продолжает держать меня за бицепс, пока я не успокаиваюсь. Я смотрю на его мускулистые руки, изучая, как крепко они меня сжимают. Это так возбуждает.

Он осторожно стряхивает пыль с моего халата и отходит. Он выглядит так же, как десять минут назад. Доктор Тэтчер. Уверенный. Красивый. Устрашающий. Я? Я жалкое подобие человека, которое еле стоит на дрожащих ногах.

— На твой предыдущий вопрос: да.

— Что? – спрашиваю я хриплым голосом.

— Я – единственный, – говорит он, прежде чем уйти.

С тех пор, как произошел наш маленький инцидент в коридоре, у меня появилось то, что мы в медицинской сфере называем «навязчивыми мыслями», – с участием Лукаса. Их так называют потому, что они нежелательны, как правило, неуместного характера и их совершенно невозможно подавить. Особенно огорчает тот факт, что мои мысли о Лукасе, потому что, кроме одного сна, вызванного средством от простуды, который был у меня в одиннадцатом классе, могу честно сказать, что никогда не думала о Лукасе таким образом.

Я ем обед, запертая в обувной коробке под названием кабинет, пока на скорую руку отправляю резюме Лукаса в высококлассные больницы Аляски. После того, как в пятый раз нажимаю «отправить», желудок начинает переваривать сэндвич с индейкой, а я – мотивы поцелуя Лукаса. Я знаю, что он пытается залезть мне в голову. И ему это удается, наш детский шахматный матч превратился в игру по захвату флага категории «для взрослых», только вместо флагов наше нижнее белье. Я серьезно подумываю о том, чтобы пойти в коммандос^[4] на несколько недель, но не думаю, что это притупит навязчивые мысли.

Лукас, невинно наполняющий водой кружку, превращается в Лукаса, который поворачивается ко мне и обрызгивает водой перед моего белого халата.

Лукас, который вежливо наклоняется, чтобы поднять мою упавшую ручку, превращается в Лукаса, который становится на колени и умоляет меня.

Медицинские разговоры превращаются в грязные разговоры. А стетоскопы и тонометры становятся секс-игрушками.

Во вторник, к закрытию клиники, мне хочется сдаться и признать поражение. Я прожила двадцать восемь лет, даже не взглянув с этой точки зрения на придурка, которого называла «Лукас-Слизь», и вдруг он – единственный, о ком я могу думать. Мне нужно пойти домой и изгнать демона, которого он во мне пробудил. Мне необходимо найти на «Амазоне» какого-нибудь экстрасенса и провести древний ритуал очищения под полной луной в центре города. Мне нужно загуглить, как стереть несколько часов из памяти, чтобы я могла вернуться к моменту ДП – до поцелуя.