Книга Сделать все возможное, страница 35 – Р. С. Грей

— Ты рассказала, что случилось, доктору Маккормику? Я дам подтверждение твоим словам, если это необходимо, – он говорит так, будто я нуждаюсь в алиби в деле об убийстве.

Я пожимаю плечами, стараясь не обращать внимания на возникшее желание поблагодарить его.

— Он не был удивлен. Похоже, она и раньше доставляла неприятности. Не думаю, что она вернется.

— Хорошо, и кстати… – Его брови хмурятся, а на лице появляется обеспокоенное выражение. – Знаю, что у тебя все было под контролем, но я не мог просто смотреть и позволять ей так с тобой разговаривать.

Я наклоняю голову и изучаю его.

— Да? То есть ты единственный, кому можно издеваться надо мной?

Наступает тишина, и она отличается от того, что я слышала раньше. Это не просто отсутствие звуков, это больше похоже на то, как задерживается дыхание, или будто нервные слова застряли в нервном горле.

Он поворачивается ко мне, и несколько секунд мы смотрим друг на друга. Его брови снова нахмурены, в моей голове возникает мысль: «Он прекрасен». Мысль возникает из ниоткуда, и я пытаюсь засунуть ее обратно. Жаль, что это не срабатывает. Нет смысла отрицать это. Он стоит и смотрит на меня идеальными карими глазами – это как удар под дых. Мое дыхание учащается, и Лукас замечает это. Он смотрит на меня, как будто чего-то хочет.

Как будто он хочет меня.

Я вся дрожу. Хочу, чтобы он ответил на мой вопрос, чтобы я смогла спрятаться от него в кабинете, но вместо этого он ставит кофе и отталкивается от стойки. Он вторгается в мое личное пространство. Это слишком интимное приближение, он делает это с каким-то умыслом. И когда я понимаю, что прижата к стене, мой сердечный ритм пытается установить мировой рекорд по скорости в книгу Гиннеса. Колибри не смогут со мной тягаться.

Мне нужно посмотреть наверх, чтобы увидеть выражение его лица, и даже это не помогает. Я не могу ничего понять. Разве я оскорбила его? Или возбудила? Я почти смеюсь над вторым вариантом, но затем его взгляд скользит по моим губам, и мне больше не хочется смеяться.

Он наклоняется ниже, и в моем животе все переворачивается. По какой-то непонятной причине мне интересно, поцелует ли он меня? Прямо здесь, прямо сейчас, после двадцати восьми лет войны. Может быть, он понимает, что у него нет шансов идти против меня, используя только мозги, поэтому прибегает к другим частям тела? Но он должен знать, что улица, на которую он толкает меня, ведет в обе стороны, и все мечи, которыми он воюет, острые с обоих концов. Конечно, он больше не тот худощавый Лукас, каким был десять лет назад, но даже с его возмужавшим телом он должен просчитать весь риск, играя на моих чувствах.

Я наклоняюсь вперед, пытаясь показать ему, что близость меня не беспокоит. Мое тело касается его, и я подавляю отвращение. Или это похоть? В любом случае я здесь, чтобы выиграть. Я потрусь об его лицо своим лицом, если придется.

Его тело прижато к моему, а в коридоре слышны голоса. Когда кто-то завернет за угол, ему придется отступить.

— Я задала тебе вопрос, – говорю я и жалею об этом, потому что голос дрожит.

Это все еще часть войны?

Он нависает надо мной и подносит руку к моему горлу. На одну ужасную секунду кажется, что он меня задушит, но вместо этого он проводит большим пальцем по моей ключице. Мягко. Мучительно.