Книга Потерянный для любви, страница 89 – Мэри Элизабет Брэддон

Марк Чамни разразился своим обычным искренним смехом, не подвластным ни боли, ни слабости.

— Крошка, ты думаешь, я слепой? Я что, не вижу, как обстоят дела у вас с Уолтером?

— Папа, –  серьезно сказала Флора, –  он мною совсем не интересуется.

— Ну тогда я даже не знаю, что значит «интересоваться».

— Ну правда, папа, ты заблуждаешься. Я ему вполне нравлюсь: как младшая сестра, наверное, –  но не более того.

— Ошибаюсь? Вздор! Я не настолько слеп, как ты. Со стороны всегда виднее, Флора. Но, может быть, это он тебе не нравится?

Флора молчала. Отец заглянул в милое юное личико, залившееся румянцем: на темных ресницах под опущенными веками блестели слезы.

— Ладно, не будем об этом, родная. Я не жду ответа. Он мне и так известен, а время покажет, кто из нас прав. Хватит с нас серьезных разговоров. Тебе нравится поездка, Крошка?

— О да, папочка! Такие прекрасные виды!

— А Олливант –  приятный спутник?

— Бесподобный! Когда мы только выехали, я поначалу была немного не в духе.

— Что Уолтер не сел с тобой?

— Я этого не говорила!

— Конечно, нет, Крошка.

— Но доктор Олливант так мило обо всем рассказывал, что мне стало интересно. Кажется, он все знает и понимает, а еще такой добрый и вдумчивый! Я больше никогда не буду с ним дурно обращаться, папа.

— Я так рад это слышать, Флора! Олливант и Лейборн –  наши единственные друзья. Ладно, пожалуй, нам стоит сделать здесь привал. Эти двое сейчас нас догонят.

«Эти двое» задержались, чтобы устроить лошадь и совместно притащить корзину. Марк выбрал для пикника небольшую прогалину, с которой через арку из зеленых ветвей открывалась широкая панорама. Ручеек с чистейшей водой журчал по камушкам у их ног, на неровном склоне, увенчанном высокими соснами, можно было удобно расположиться. Марк постелил пушистый коврик и вытянулся на нем с ленивой непринужденностью, пока звонкий голосок Фло раздавался с пригорка, направляя носильщиков в нужное место. Они прибыли почти сразу же, и припасы были распакованы с той живостью, что обычно сопровождает разбор корзины для пикника. Это был настоящий лесной пир –  самое простое угощение для самых непритязательных едоков.

Доктор Олливант, строгий врач, привыкший носить свой преждевременно солидный возраст как костюм, признанный авторитет в области заболеваний сердца, был сегодня самым веселым и, судя по всему, самым счастливым гулякой. В скромной бутылке «La Rose», которую разделили мужчины, было не так много алкоголя, чтобы ударить в голову шальным весельем, –  его радость была подлинной, и Марк с восхищением наблюдал за их с Флорой беседой. Уолтер, напротив, был молчаливее обычного. Он думал о том дне в деревне наедине с Лу, и представлял, какой глубокий восторг эти пейзажи могли бы вызвать в ее пылкой душе. Он вспомнил, как она говорила «лес», имея в виду Эппинг. С каким удовольствием он бы наблюдал, как ее темные глаза засияют от восторга при виде широко раскинувшихся холмов и долины, лесной поросли и деревьев.

Однако это было за гранью возможного. Лу грызла гранит науки под строгим надзором мисс Томпион, и им больше не следовало затевать такие прогулки.

Мысль о ее заточении, воспоминание о последнем умоляющем взгляде опечалили художника вопреки его воле. Он едва слышал чистый голосок Флоры или серьезные интонации доктора. Ему начал надоедать и этот пикник, и даже красота окружающей природы. Все это показалось ему каким-то ребячеством. Он с презрением отвернулся от доктора Олливанта, удивляясь, что человек, претендующий на интеллектуальное превосходство, способен находить удовольствие в таких глупых развлечениях.