Книга Потерянный для любви, страница 92 – Мэри Элизабет Брэддон

— Утешься, родная! –  воскликнул он. –  Бог не оставит тебя в одиночестве. Если у тебя отнимут одну великую любовь, ей на смену придет другая –  больше, сильнее, преданнее –  и заменит утраченную. Дорогая, не отстраняйся от меня так! Нет и не было женщины, любимой больше, чем я люблю тебя, –  и редко какая любовь может сравняться с моей по силе. Ты должна была догадаться, должна была знать –  даже если я кажусь тебе старым и мрачным, вне досягаемости для любви и надежды… Флора, сжалься же надо мной!

Этот последний призыв –  крик столь сильной муки –  тронул ее, несмотря на горестное удивление.

— Сжалиться над вами, доктор Олливант? –  тихо сказала она. –  Мне действительно жаль вас, что вы можете быть такими глупым, если в этих безумных речах есть хоть какой-то смысл.

— Смысл? Это единственный смысл моей жизни. Я никогда не носил в памяти женский образ, пока не увидел твое лицо. Прекраснейшие из женщин мелькали передо мной, как картины в галерее, иногда вовсе не оставляя следа. Но я узрел тебя, узнал тебя, твою прелесть, нежные женственные манеры –  и мой разум открылся для понимания нового мира. Любовь, надежда, дом, жена и дети –  слова, что другие мужчины произносят так небрежно, с тех пор наполнились для меня смыслом. Я узнал тебя –  и дом, жена стали единственной целью моего существования. Бог свидетель: я пытался побороть эту тщетную мечту, пробовал жить без тебя, –  но не могу, не могу! Если ты не станешь моей женой, меня ждет одно страдание!

— Мне так вас жаль, –  пробормотала Флора, побледневшая, испуганная силой этой страсти, такой жуткой в своей суровой реальности, совсем непохожей на любовные признания, как она их себе представляла. –  Искренне жаль, что вы думаете о чем-то столь невозможном. Прошу, будьте благоразумны, дорогой доктор Олливант, вспомните о разнице в возрасте.

— Она не помешала бы мне любить тебя, сделать твою жизнь счастливой, если бы ты только доверилась мне! Я был бы мужем и отцом в одном лице; защитником, проводником. Твоя юность, невинность, нежная уступчивая натура нуждаются в более сильном помощнике, чем влюбленный мальчик, которого ты могла бы выбрать за блеск глаз и сияние солнца в волосах. Детская любовь прекрасна в поэзии, Флора, но плохой помощник в борьбе с невзгодами и тяготами жизни. Доверься любви мужчины, порожденной зрелым умом, а не беспечной фантазии юности, которая мимолетна, как пена на мелководье.

— О боже! –  воскликнула Флора в полном отчаянии. –  Что вы нашли во мне –  бедном ничтожном существе, которое никто не замечает? Вы, такой умный, знающий все на свете?

— До знакомства с тобой я не знал ни любви, ни юности, ни надежды. Ты подарила цветение моей поздней юности. Пока другие мужчины были юны, я был стар, а сейчас моложе самых молодых. Сердце –  вот истинный хронометр.

— Вы такой добрый, такой мудрый, такой верный папин друг, –  пробормотала Флора, испуганная и польщенная одновременно. То, что ее так любят, стало источником волнующей силы, чувства собственной значимости, опьянило новизной. Ее взгляд смягчился, нежные губы сложились в ласковой улыбке. Ей было жаль доктора, но она немного гордилась, что внушила ему такую романтическую страсть. –  Если бы я не знала никого другого…

— Если бы не знала его! –  воскликнул Катберт. Ее мягкость возродила в нем надежду, а вместе с тем и ревнивый гнев. –  Если бы я пришел первый, один, у меня мог бы быть шанс. Он ограбил меня –  тот, кто не способен на честную любовь!