— Я бы осталась.
Когда я целую ее, соленую и невыносимо сладкую, я говорю ей то, что слишком больно произносить вслух. Что я собираюсь отозвать согласие на грант. Что наша надежда на совместное будущее была глупой мечтой. Прижимаясь лбом к ее лбу, обнимая ее лицо своими ладонями, я говорю ей, что буду с отцом до конца.
И я знаю, что, когда уйду не оглянувшись, она поймет, что мы изначально были обречены на «Не долго и Не счастливо».
Когда Форрест уезжает и все вокруг погружается в тишину, за исключением приглушенного хныканья, которое я с трудом сдерживаю, ноги сами собой несут меня подальше от коттеджа в сторону его домика. Должно быть, в ночь нашего отсутствия выпал снег, потому что тропу занесло.
Буллвинкль стоит рядом с ней, спокойно поедая невесть что, а я мчусь мимо него, проваливаясь в снег и ощущая боль в икроножных мышцах. Когда я наконец добираюсь до двери дома Форреста, я знаю, что его нет внутри, но я ищу не его.
Зайдя внутрь, я направляюсь прямиком в спальню и открываю ящик с его нижним бельем. При виде последнего письма сестры из горла вырывается всхлип. Больше, чем что-либо, мне нужен сейчас ее голос в моей голове. Мне нужно услышать, что каким-то образом все будет хорошо. Тяжело дыша, я вскрываю конверт.
Дорогая Марго!
Кто бы мог подумать, что это твоя последняя неделя? И кто бы мог подумать, что ты действительно грустишь по этому поводу? И нет, не нужно вешать мне лапшу на уши – я знаю, что это так, и ты знаешь, что это так. Но я готова поспорить, что ты также скучаешь по Лос-Анджелесу и, осмелюсь сказать, по своей надоедливой младшей сестре. Технически, пока я пишу это, ты еще не уехала (сейчас ты принимаешь позу из пилатеса на нашем патио, из которой становится предельно ясно, как именно будет выглядеть твое лицо при родах), но я уже очень сильно скучаю по тебе. И даже больше – из-за моих важных новостей.
В этих письмах я пыталась показать, что понимаю, для чего тебе понадобился файл «Не долго и Не счастливо». Я выбрала самые смачные экземпляры среди самых скверных мужчин в твоей жизни и призналась в том, что также пользовалась твоей добротой. Не спорь, пожалуйста.
Но красивые слова на бумаге можно прочесть и забыть. Они могут оказать серьезное влияние и даже изменить взгляды на жизнь, но всегда есть возможность никак не реагировать на них. И в данном случае это не вариант. Я больше всего боюсь, что ты вернешься из этой поездки обновленная, как и планировалось, и станешь медленно погружаться в старую, комфортную рутину. Именно поэтому – тут глубокий вздох – когда ты вернешься в Лос-Анджелес, я уже съеду.
Это решение далось мне нелегко, Марго. Иметь тебя в качестве соседки и опекунши было величайшим подарком, о котором человек в моем положении мог только мечтать. Больше, чем любой человек имел право надеяться, потому что отдать так много, не пожертвовав собой, невозможно. И именно это ты снова и снова делала для меня. И хотя это прекрасно и бескорыстно, это также превратило меня в своего рода отмазку. Готовое оправдание, чтобы закрыть для себя все возможности к самопознанию, трансформации и, да, любви.
Я знаю, что эта новость причинит боль. Я знаю, что ты, вероятно, на грани сердечного приступа – пожалуйста, сядь, хорошо? Но ты должна поверить мне: это давно должно было случиться. И не только ради тебя, но и ради нас обеих. Ты, как никто другой, заслуживаешь «Долго и Счастливо», и я надеюсь, что с этими новыми открывающимися возможностями ты примешь такой финал с распростертыми объятиями, когда он ворвется в твою жизнь.
Береги себя, но не бойся рисковать,
Саванна
