Книга Шанс на счастливый финал, страница 142 – Виктория Лавин

— Синдром фантомного Wi-Fi, – мрачно говорит Форрест, переключаясь на первую передачу при виде самого бессмысленного в мире знака «Стоп», перед которым он, само собой, останавливается. – Говорят, довольно серьезное заболевание.

Я хлопаю его по плечу.

— Это все твоя вина. Я уже почти привыкла жить без Сети. Еще одно сообщение об ошибке подключения, и я начала бы взбивать масло и вязать себе трусы.

— Черт, – бормочет он, – надо же было так облажаться.

— Потому что твой звездный краш – Пионерская женщина^[30]?

Форрест задумчиво проводит рукой по бороде.

— Ну да, а еще потому, что трусишки получились бы микроскопическими. На бо́льшие у тебя терпения не хватило бы.

— Я терпеливая! – кричу я, стараясь не расхохотаться.

Наконец он отвлекается от дороги, бросает выразительный взгляд на мою промежность и снова сосредотачивается на вождении. Я краснею. Нужно признать его правоту. Терпения мне не хватает.

— Терпение переоценивают. – Он берет бутылку с водой и протягивает мне, как будто следит, чтобы я потребляла ее в достаточном количестве. Возможно, так оно и есть. Взгляд Форреста скользит по мне, отмечая очередную попытку проверить электронную почту. – Я думаю, ты могла бы найти телефону лучшее применение.

— Например? – мрачно бурчу я. – Запульнуть им во что-нибудь?

Он смеется, и у меня в животе возникает ощущение, будто трепещут крылышки бабочек. Я снова внутренне обмираю при мысли, что мы вместе возвращаемся в Лос-Анджелес. У нас будет время, чтобы понять, остынем ли мы друг к другу или жизнь с ним всегда будет похожа на фильм, снятый семейным каналом Hallmark в коллаборации с порносайтом. Но поскольку мой пост с извинениями, вероятно, будет распят Bookstagram^[31], а Траппер еще не знает, что сын покинет его, мы сейчас почти как Бонни и Клайд. Как будто нас в любую минуту арестуют за то, что мы осмелились хоть раз быть счастливыми. Потому что, как выяснилось, я не единственная, кого жизнь научила отталкивать людей.

Вчера поздно вечером, когда мы лежали в темноте, прижавшись друг к другу, я набралась смелости и спросила, пришлось ли ему разрывать отношения с кем-нибудь в Лос-Анджелесе. Я была готова к признанию в том, что он разбил сердце ученой коллеге, лауреату Нобелевской премии, которая также является близняшкой Амаль Клуни. Однако, к моему удивлению – и облегчению, ну да, я эгоистка, – он признался, что был так же закрыт для серьезных отношений, как и я. Мы оба так долго избегали романтических связей, что мне кажется преступлением так внезапно увлечься друг другом. Приходится постоянно напоминать себе о том, что единственные законы, которые мы нарушаем, – те, что мы сами установили.

Я стараюсь не обращать внимания на тоненький голосок, который напоминает, что когда-то я тоже была одержима Адамом. Был период, когда его волосатая задница казалась мне очаровательной. Даже сексуальной. Я вздрагиваю. В свою очередь, я напоминаю голоску, что мы с Форрестом – квинтэссенция тропа «от врагов к возлюбленным». Я уже потратила немало времени на то, чтобы ненавидеть его, и самое раздражающее, что я смогла о нем узнать, – то, какой он надежный, великолепный и до тошноты красивый. Честно говоря, это раздражает меня и по сей день.

Но я прекрасно понимаю, что мы оба на взводе, вцепились в поручни мертвой хваткой, так что побелели костяшки, и любая неровность на дороге может отправить нас в кювет. Я сжимаю губы, сдерживая вздох. Сейчас мне нужно то, о чем я никогда бы не подумала: монолог Саванны, заверяющий в том, что концовка «Долго и Счастливо» хотя и маловероятна, но случается. Что это не тот случай, когда все слишком хорошо, чтобы быть правдой.