Книга Дочь поэта, страница 103 – Дарья Дезомбре

— Я пас. — Моя улыбка лучилась доброжелательностью — будь рядом Аня, она бы точно мною гордилась.

— Не понял?

— Умываю руки. Слагаю с себя ответственность соглядатая. Надоели мне Двинские хуже горькой редьки.

— Ты забыла на секундочку, что на меня работаешь? — он сделал ударение на последнем слове.

— Уже нет. — Я вновь лучисто улыбнулась. — С дачи меня выгнали. Рай, так сказать, утерян. И вовремя. Иначе я предъявила бы обвинения каждому из членов семьи.

— Хочешь сказать, у всех был мотив?

— Еще какой. Минус алиби. Плюс возможность. Громкая музыка. Уединение ванной комнаты. Сравнительная простота исполнения.

Я допила свой шоколад. Как поставила точку. Но Костику моя речь пришлась не по душе. Я вздохнула.

— Ну что еще?

— Крючок на двери.

— И?

— У тебя есть объяснение? — он смотрел на меня с вызовом.

Ты ж мой славный. Деньги уплачены, и я обязана тебе ответить на все вопросы до последнего, так, Костик?

Я на секунду задержала взгляд на густых сомкнутых бровях. Ну, раз работодатель хочет…

— Есть. Но оно тебе не понравится.

— Ничего. Как-нибудь переживу.

— Это был ты.

— Что, прости?

— Это ты стоял тогда в саду. — Я достала мобильник, покопалась в фотографиях. И положила телефон на стол. — Видишь, след из сада? Явно мужской. Ботинок рядом — мой собственный. У тебя какой размер?

Он с трудом оторвался от фотографии на моем телефоне, разлепил губы:

— Сорок четвертый.

— Вполне сходится. И еще — приглядись к рисунку на каблуке. — Я стукнула его по коленке, и та взлетела вверх — тебе пора к невропатологу, дружок. — Переверни-ка свои «Мартенсы».

Он сглотнул, послушно положил ногу на колено, подошвой ко мне. Я взяла телефон со стола, и сфотографировала. Склонила голову на плечо.

— Что это, как думаешь? Четырехлистник?

Он оттолкнул телефон.

— Что за бред!

— Ну, можешь заказать экспертизу. Сравнить свой ботинок с деталями фотографии — она довольно четкая. Но зачем? Ты знаешь, что это ты. Я знаю, что это ты.

Он выдохнул, отвернулся.

— Значит, ты все это время… И молчала?

— А что тут скажешь? Что ты спортсмен и мог легко перемахнуть через подоконник? Забраться в ванную, убить старика. И никаких проблем с крючком на двери.

Я смотрела на дно своей чашки, будто гадала парню на судьбу. Хотя что гадать-то? И почему он с самого начала внушал мне такую скуку?

— Двинский предал тебя. Бросил твою мать, и это бы полбеды. Но он забыл о тебе. Сыне. Да, старик вполне был достоин всеобщей ненависти. — Я подняла на Костю глаза. Он отвернулся к окну — красивый, мужественный профиль. — Но дело ведь не в ненависти, правда?

— Нет, — глухо сказал он.

Я кивнула. Конечно нет. У всех у нас, кроме ненависти, была еще одна проблема. Любовь. Парадоксально, но факт: если посмотреть статистику, люди много чащеубивают тех, кого любят, чем тех, кого ненавидят. Ведь чем сильнее любовь, тем фатальнее последствия пренебрежения этим чувством. Он не любит, и ты не можешь соединиться с ним в жизни. Но в смерти… В смерти ты наконец имеешь над ним власть.

— Я не убивал. Только вытоптал его гребаные лилии, — тихо произнес Костик. — Он так над ними трясся. Ты мне веришь?

Я кивнула.

— Только это были не лилии. — Мне очень хотелось как-то его поддержать. Погладить по мускулистому плечу. Но я боялась, что при любом жесте сочувствия он просто разрыдается у меня на глазах. — А махровые астры.