Книга Дочь поэта, страница 104 – Дарья Дезомбре

Он махнул рукой — какая разница? И правда уже никакой.

— «Человек убивает себя не из-за женщины, а из-за того, что любовь — всякая любовь — выявляет нашу обнаженность, нашу нищету, нашу уязвимость, наше ничтожество…» [9]

— А? — он оторвался наконец от окна.

— Это цитата.

— Какой-нибудь поэт? — скривился Костя.

— Прозаик. — Я усмехнулась.

— Слава богу.

— Механизм несчастной любви абсолютно одинаков, понимаешь? — склонилась к нему я. — Мы любим наших возлюбленных, друзей — и родителей. Их — обязательно. Иначе не выжить. Они с рождения становятся главными в нашей судьбе. И вот что обидно: можно поменять предавшего друга и бросившую возлюбленную. Но вот с отцом… С отцом такая штука не проходит, верно?

Я все-таки огладила его по плечу — мельком. Грошовый жест нежности перед тем, как попрощаться. Он молча следил за тем, как я надела плащ, сняла со спинки стула зонтик…

— Слушай, а давай сходим как-нибудь на свидание? Ты мне нравишься. — Похоже, бедняга сам не верил, что произносит эти слова.

Я улыбнулась, потом хихикнула, а следом, глядя на его растерянное лицо, не выдержала и расхохоталась. Ну наконец-то! Хоть кто-то из семьи Двинских заметил мое сходство с папашей. Это не я тебе нравлюсь, хотелось мне сказать. Ты просто увидел во мне промельк совсем другого человека. Но мы не дадим тебе — да и себе! — совершить ошибку. Не хватало еще в нашей сумасшедшей семейке кровосмешения.

— Это у тебя истерика, или я сказал что-то очень смешное? — он выглядел обиженным.

Я покачала головой.

— Да так, вспомнила кое-что. — Я сделала шаг к стеклянной двери, за которой клубился туман с залива. — Забудь про свидание. Ничего у нас с тобой не выйдет, извини.

— Что это?

С бесстыже распахнутых страниц журнала на меня пялилась подборка стихов Двинского. А их настоящий автор стоял напротив и требовал объяснений. Я как раз замесила тесто: на кухне пахло будущими пирогами, уютной сдобой. Но лицо Славы не располагало к уюту. Вот зачем он все портит? Я вздохнула, присыпала тесто мукой. Это был мой первый опыт. Нельзя, чтобы пироги не получились.

— Так и будешь молчать? Ты вообще об этом знала?!

Я кивнула. Раскатать тесто можно прямо на столе, его тоже надо припорошить мукой…

— Ника! Я с тобой разговариваю!

— Я знала. — Я подняла на него глаза. — И?

— И?! Ты серьезно? Окей, на стихах нет моего имени! Но то, что нет даже твоего?!

— Я думала, ты мне их подарил.

— Я и подарил. Тебе, не ему.

— Раз подарок мой, значит, и распоряжаться мне.

— Ясно.

Он сел напротив меня за стол. Молча смотрел, как я раскатываю тесто.

— Мне это не нравится. Совсем не нравится, черт!

— Давай не будем драматизировать, а?

Он хмыкнул.

— Вот что, по твоему мнению, я делаю? Драматизирую?

— Если дело в твоем поэтическом эго…

— Дело не в нем, Ника. Ты же всё понимаешь.

Я оторвалась от теста.

— Нет. Не понимаю. Если проблема не в амбициях, то в чем?

— Это воровство. Беззастенчивый грабеж. Он это знает, ты это знаешь, его семья это знает…

— Вот именно. Все всё знают. Никто никого не обманывает.

— Обманываете. Тех, кто будет это читать.

— Наплевать на них. Важны только… — я запнулась.

— Продолжай.

Я вздохнула. Стала раскладывать начинку: капуста, укроп, вареное яйцо… Слава сидел напротив, криво усмехаясь.