Книга Дочь поэта, страница 101 – Дарья Дезомбре

Девочка Ника ошибется. Вдоль пляжа гуляет дама, вооруженная палками для скандинавской ходьбы, в чем-то ярком, спортивном. Нина. Я, тяжело дыша, бежала в ее направлении, по близорукости своей слишком поздно поняв, с кем столкнулась. Без косметики и укладки, в слишком бодром костюме и с этими палками Нина выглядела совсем пожилой уставшей женщиной, с сеткой капилляров на носу, поникшими верхними веками и мешками под когда-то синими глазами. Внезапно разглядев все это, я резко развернулась, чтобы бежать в обратном направлении.

— Ника! — донеслось до меня. — Ведь вас Ника зовут? Постойте! Да погодите же!

Ох уж это уважение к старшим. Я автоматически замедлила бег — сказать по правде, я уже изрядно задыхалась.

— Вы же его литсекретарь, верно? — Она уже шагала рядом. Палки воинственно вонзались в песок. Я кивнула. — Считаете меня тварью?

Я остановилась. В смысле?

— Я видела, как вы на меня смотрели на премии. Вам уже порассказали про наш брак, разве нет?

Мы обе тяжело дышали. Я могла бы тогда сказать — какая разница? Или: идите своей дорогой. Но я сказала:

— Это вы про то, как изменили ему с лучшим другом?

— Вот! — Нина вскинула в моем направлении руку с палкой — при некоем допущении ее можно было принять зашпагу. — Так я и знала! Вот слухи, которые он распускает! Уже тридцать лет!

Есть люди, которых сплетни о себе волнуют до умопомрачения. Уже тридцать лет. Можно я пойду? Я улыбнулась так вежливо, как могла, и развернулась, чтобы продолжить свой бег к идеальной себе.

— Да он все сам организовал! Сам! Не верите?! — К сожалению, медленный бег и быстрый шаг — примерно одно и то же. Я помотала головой: не верю!

— И зря! Он с ней на каких-то чтениях познакомился. В Техноложке, что ли. С партийной дочкой.

— С Катей, — поправила я.

— Спасибо. Я еще помню, как ее звали. Так вот. На сторону ему сходить, положим, всегда было как плюнуть, — затараторила она, поспевая на полшага позади меня, явно боясь так и не закончить своего монолога. — Но та-то вообще была бревно бревном. Вся правильная донельзя, и главное — бонусы с нее поиметь можно было только одним способом: через ЗАГС. А через внебрачную половую связь, напротив — разве что огрести от папаши, да по-крупному. И вот тут, Ника, вырисовывается у поэта проблемка — двоеженство у нас пока запрещено. И ему необходимо было от меня с сыном избавиться, да побыстрее, пока партийная дочка с крючка-то не сорвалась…

Я хмыкнула, и Нина, похоже, восприняла это как одобрение.

— Вы на меня не смотрите сейчас. Я ж красавицей была. Все друзья его на меня облизывались. Но я, красивая, веселая, молодая — а только Двинского, суку, любила! Все в глаза, дура, заглядывала. Тогда он сам взялся за дело. Организовал пикник тут недалеко, на берегу. Рядом с писательским Домом творчества в Комарово. Белые ночи, костер, много дешевого портвейна. Мы втроем отправились купаться голышом. Я, он, и Коля, муж мой нынешний.

Она на секунду замолчала.

— И? — не выдержала я. — Протрезвели?

Нина качнула головой.

— Я вышла на берег. А его нет. И одежды моей — нет. Я туда, сюда, зову его — тишина. А холодно. Я дрожать начинаю. Коля не знает, куда глаза деть, отдает мне свои брюки, пиджак. Пробираемся в Дом творчества. Я стучусь к нам в номер. Никого. Ключа у меня нет. Что делать? Иду в номер к Коле — не в коридоре же мне ждать. Трясет меня уже — не понять отчего. От холода или обиды. Бросил! За что?! Коля испугался, и правильно, кстати — я на грани истерики — давай меня коньяком отпаивать. Потом руки целовать. Ну и пошло-поехало.