Книга Дочь поэта, страница 102 – Дарья Дезомбре

— Ясно. А что Двинский?

— А Двинский ваш появился наутро. Картинно встал в дверях: те же и муж.

— Но он же как-то с вами объяснился?

— А зачем объясняться оскорбленной стороне? Кстати, тоже бонус. Но кроме этого, последнего, я насчитала еще три.

— Три? Ого! — Я против воли сама перешла с бега на спортивную ходьбу.

Нина рядом загибала пальцы:

— От меня избавился. Раз. Коля чувствовал себя виноватым, а значит, на премию молодых поэтов, которую оба надеялись получить, претендовать не стал. Два. Рассказал эту слезливую историю будущей жене — получил дополнительный бонус при охмурении. Три.

— Это уже ваши догадки. — Зачем я только побежала сегодня на пляж?

— Положим. А сына бросил, который по нему ужасно скучал? Сказал ему, семилетнему, — мне тяжело тебя сейчас видеть, ты тут ни при чем, прости. Сколько часов мой Коля с ним провел, плачущим, пытаясь объяснить необъяснимое: если он ни при чем, то почему отец о нем элементарно забыл?

Некоторое время мы шли молча. Палки Нины волоклись за ней по влажному песку.

— Как же мы все, Ника, сопротивляемся очевидному, когда нам не хочется знать правду? Сколько энергии тратишь на это, бессмысленное по сути, сопротивление. Много лет прошло, пока я не поняла, что меня элементарно подставили. Ревность, любовь, измена, страсти… Ерунда, Ника! Подкладка у всей этой истории такая простая! Прозаическая, а вовсе не поэтическая, хотя, казалось бы…

Когда бегаешь в первый раз, тело сопротивляется нагрузке. Вот и у меня заломило в затылке, к горлу подступила тошнота. Я сглотнула.

— Я вам не верю, — сказала я, глядя Нине прямо в глаза.

— Ерунда, — повторила она. — Вы для этого слишком умны. Конечно верите.

Схватка золотого и серого подходила к концу — золото сдалось, облетело, гнило под ногами. По такой опасно-скользкой дорожке мы шли с Костиком в сторону похожего на подсвеченный аквариум кафе-стекляшки на берегу. Народу почти не было — конец сезона, конец всему. Заняли лучший столик у окна, и сразу пожалели: вид на мутную хмарь, тянущуюся от залива, оказался слишком тосклив. Лучше уж смотреть в свою чашку с шоколадом — вот где облегчение.

— Держи. — Костик положил на стол картонную папку, прикрыв рукой, заговорщицки прошептал: — Копия дела, которое ты запрашивала.

Я равнодушно скользнула взглядом по папке — надо же, даже давно выросшие мальчики любят поиграть в шпионов. Кого, как он думает, эта папка может здесь заинтересовать? Ковыряющую стразы на своем облупленном маникюре официантку в углу? Даже мне ее содержание было уже почти безразлично.

— И что там?

— Как я и говорил. — Костика передернуло. — Из нового — только присутствие тримипрамина и теанептина в крови.

— Дай-ка угадаю — антидепрессанты?

— Бинго! Один — более продвинутый.

— Получается, она мешала оба?

Он кивнул.

— Или меняла терапию. Первый сейчас запрещен: высокая токсичность, риск передозировки с появлением суицидальных намерений… Кстати, из-за этого она и могла быть сонной.

— Да. Это многое объясняет. — Я глотнула еще шоколаду.

— Так что скажешь? — Костик покачал ногой в «Мартенсе».

Все-таки невероятно, до какой степени мужчины способны ходить в любое время года в одной, не слишком элегантной, обуви. Впрочем, возможно, это не проблема вкуса. Просто наш Костик очень экономен, и я, с моим расследованием, оказалась единственным безумством в его выверенном месячном бюджете? В таком случае пора вернуть все на круги своя.