Книга Какие планы на Рождество?, страница 31 – Карен Понт

А когда она наконец заканчивается — тогда… вот это уж песня так песня. Нет, на сей раз никто не голосит. Все встают, Маделина — не так живо и непринужденно, как остальные члены семьи, и я ошарашенно наблюдаю за тем, как все они подходят друг к другу и трутся подвесными морковками — то есть теми, что висят на пуловерах.

— Это приносит счастье, — объясняет Элен, торжественно распахивая объятия, чтобы я тоже потерлась об нее своей морковкой.

И тут наконец до меня доходит: так вот почему Давид предпочел привезти сюда меня, а не настоящую свою подружку. Никакая любовь, даже самая крепкая, не сможет устоять перед опытом потирания моркови о морковь. Я в этом совершенно уверена. А вот и он сам — его очередь подойти ко мне, и мы, как полагается, тоже тремся морковками.

Перед тем как отойти и потереться с кем еще не успел, он быстренько шепчет мне на ухо: «Держись, это скоро кончится».

Действительно, когда все пожелали друг другу полного счастья, а от морковок почти ничего не осталось, мать Давида поднимает чашку горячего шоколада и возвещает то, что, по-видимому, является ритуальным сигналом:

— Объявляю празднования по случаю Рождества 2023 года открытыми! Хо! хо! хо!

Каждый берет свою чашку шоколада, и я вслед за всеми. И мы все орем в ответ: «Хо! хо! хо!»

Это, надо полагать, по-здешнему «за ваше здоровье».

Бумазей вертится у нас под ногами. Он явно в восторге от того, что можно облизать сразу столько щек. Его шерсть словно шепчет: погладьте меня. Немного наклоняюсь, чтобы быть с ним одной высоты, и погружаю руки в его мех. Редко мне приходилось видеть собак вроде этой — и красивой, и элегантной, но со взглядом лукавого щенка.

Такое лукавство должно было меня как минимум насторожить.

Как выяснить, что там происходит в мозгах у животного? В эти минуты Бумазей, видимо, почувствовал себя чужим на этом празднике жизни, или утром ему в плошку положили слишком мало собачьего корма, а может, еще что-нибудь — кто знает… Во всяком случае, как только я заканчиваю его гладить и хочу выпрямиться, он с размаху бросается на мою морковку. Та полностью исчезает в его пасти, а он поднимается на задние лапы и все тянет и тянет ее на себя, толкая меня еще сильнее, и я от неожиданности делаю несколько шагов вперед. Я пытаюсь с переменным успехом вырвать из его челюстей свою законную морковку, он же, решив, что с ним хотят поиграть, с удесятеренной силой напрыгивает на меня, и если я вижу в его глазах радость и массу удовольствия, то ему вряд ли удается прочесть в моих настоящую панику — а ведь она меня уже охватывает.

Напрасно этот пес у Давида с Элен бегает на воле, но что тут скажешь — животине тоже подавай ее морковку.

Трудно сказать, сколько времени продолжается этот раунд, но в конце концов собака последним резким наскоком одерживает верх над густой шерстью пуловера и вырывает клок вместе с морковкой. В этом наскоке мне приходится невольно сделать неверный шаг, и вот я, не удержав равновесия, бухаюсь на диван — сперва головой вниз, а потом и попой вверх.

Есть ли хоть один шанс, что этого никто не заметил? Что все преспокойно продолжают попивать свой горячий шоколад, любуясь горными видами?

Ни единого. И не надейся.

Когда я наконец поднимаюсь с дивана, у моего пуловера уже нет никаких выпуклостей, а на меня уставились пять пар глаз. Первой хохочет Маделина, добавляя, что все это проделки Гринча. И тут раздается безумный общий смех — следом за ней гогочут и остальные.