Книга Какие планы на Рождество?, страница 28 – Карен Понт

— Входи, — приглашает он.

Комната столь же прекрасна, как можно было ожидать, уже осмотрев шале. Очень просторная, вид, конечно, на горы, обшивка стен, само собой, деревянная, громадная кровать с балдахином, тяжелые бежевые шторы, пушистый ковер, ароматические свечи и стоящие там и тут сухие цветы…

— Годится, приятель! — восклицаю я, отчего Давид тут же смеется. — Прости, но — вау! У тебя дьявольски прекрасно.

— Это местечко принадлежит моей матери, это семейное достояние. Но все равно спасибо. Шале действительно симпатичное.

— Симпатичное? Тебе стоит получше разобраться в значении этого слова, вот что. Вот у моих родителей домик симпатичный, потому что вокруг него прелестный садик; и у родителей Жозефины домик очень симпатичный, там у них красивая веранда. А такое шале назвать «симпатичным» никак нельзя — решительно, оно просто грандиозное! Для такого уровня слово «симпатично» все равно что оскорбление. Я тут едва осмеливаюсь дышать, до того оно прекрасное и роскошное.

Уж не знаю почему, но после этих слов Давид тут же смутился. Однако в его взгляде я читаю — он тоже, как и его мать, очень рад тому, что мне так понравилось его семейное гнездо.

— Если захочешь принять душ — ванная комната за твоей спиной, — добавляет он, показывая на раздвижную дверь почти рядом с постелью.

— В этой спальне есть своя ванная? — Я в восхищении, как ребенок у входа в Диснейленд.

— Тут в каждой спальне есть своя ванная комната. Просто так практичней.

— Практично… Симпатично… Кажется, тебе и правда нужно поработать над своим словарным запасом.

Расхаживая по комнате, я внимательнее рассматриваю все подробности ее декора. Вряд ли мне еще раз удастся побывать в таком месте, поэтому я стараюсь запомнить интерьер в мельчайших деталях.

Потом сажусь на кровать — а матрас такой мягкий, что у меня поневоле вырывается одобрительное и долгое «ох-х-х».

В это время Давид распаковывает свой чемодан и раскладывает вещи в шкаф. Наблюдаю за ним краем глаза — у него сжаты челюсти. Что такого могло уже произойти, что он вдруг так напрягся? Хотя постойте-ка….

— А что за открытие сезона, о котором только что упомянула твоя мать?

— Ах, это… Просто небольшая традиция, символ начала семейного торжества.

— Ого! А это, кажется, серьезно.

— Для нее — да. Рождество для матери бесконечно важно. Ее родители умерли, когда ей было всего четырнадцать, и, вырастив мою сестру, моего брата и меня, сама она всю душу и энергию вложила в этот семейный праздник.

— Разок я уже попалась. На второй не рассчитывай!

— Чего?

— Родители твоей мамы. Не помнишь, что ты недавно наплел про своего отца?

— На сей раз это правда. Родители матери действительно умерли. И сейчас я все больше понимаю, что та шутка была неудачной.

— Да уж, совершенно ни к чему это было. Но все-таки насчет открытия сезона. Что это будет?

— Этого не расскажешь — увидишь сама, — отвечает Давид и подмигивает. — Между прочим, мать предусмотрела для этого события особую форму одежды и для тебя.

— То есть как — «особую форму»?

— Позволю тебе посмотреть самой, — он мотнул головой в сторону подарочной упаковки, на которую я еще и внимания не обратила, — она лежит на двух прикроватных столиках.

— Она что, знает мой размер?

— Э-э… Для приколов такого рода знать размер совершенно не обязательно, — отвечает он, весело улыбаясь.