Книга Немного любви, страница 64 – Илона Якимова

— Ты, Гонзо, неверно ставишь вопрос. Почему не она?

— Ты сам-то в это веришь?

— Это же Прага. Земля чудес, знаешь ли. После того, как тут один чувак сотворил голема, чему тут можно не верить? Есть Прага, Гонзо, и есть — Прага. Пойми это уже. Не для книжечки своей пойми, а нутром.

Чески-Крумлов

Со снегом в Крумлове стало тихо. Розовая башенка барочного замка, запертого на зиму, возвышалась над городом в ожидании своей Рапунцель. Медведи в замковом рву совершенно точно спали, и ей самой хотелось заснуть до весны. Рыжий Вацлав, шумиха вокруг заведения которого уже рассосалась, до худобы изведенный кормящей женой, спешно запасал специалитеты к Рождеству — скоро уютный мирок Крумлова разбухнет от еще большего наплыва туристов, роза Рожмберков зацветет во всеобщем внимании, городскую площадь омоет волна глинтвейна, и уединения Эле не сыскать будет нигде. Нельзя же сутками просиживать в костеле, не молясь — а молиться теперь было не о чем. Дом стоял на продаже, две оставшиеся бабушкины чашки с луковками заброшены в коробку и в багажник джипа. С Магдой она так и не поговорила за месяц. Дядя Карел ходил с убитым лицом, усы его трагически обвисли, словно постарел еще лет на десять. Эла врала, что скоро приедет снова.

Порыв метнуться в Брно отпал уже по дороге в Крумлов. Вопрос стационара отвалился тоже. Нет, у нее все в порядке с головой — или уж не в порядке не в той степени, чтобы это можно было вылечить в стационаре. Люди, желающие мощи, магии, волшебства, непременно думают о бонусах. Но правда ошеломляет. Силе, вторгнувшейся в твою жизнь, может быть абсолютно наплевать, что ты чувствуешь. Ты более не личность, а только инструмент воплощения силы. Она приходит, когда наступает время, ломает тебя, как щепку, выбрасывает из привычной среды. И прежние твои неудобства в среде становятся мелочью в сравнении с тем, как обжигает жабры безжалостный воздух суши. Можно сколько угодно спрашивать у небес, за что или почему. Можно молиться. Можно бороться со зверем в себе. Однако глобально это ничего не изменит — метаморфоза уже произошла, теперь у тебя другой тип питания. Главное, и надеяться тоже не на что, избавителей не будет.

Реальная жизнь не имеет хеппи-энда.

У нее есть просто конец.

Стадия отрицания прошла, наступило время принятия. Надо было понять, как жить с этим дальше. Много читала, думала, осваивалась с новым навыком. Гуляла в сумерках — как же замечательно ничего не бояться. И никого не бояться тоже, потому что самая страшная тварь в этом мире теперь уже она сама. Готовила любимую едупо дряхлой кулинарной книге, рассыпавшейся в руках на отдельные листы: независимо от того, что там, омлет, зефир, тушеное мясо, если вы видите в рецепте приписку «по-чешски» — всегда добавляйте два стакана пива, не ошибетесь. Кнедлики, несмотря на полжизни в Чехии, она так и не полюбила. Тесто и тесто. Поэтому пекла венские штрудели. Ореховые рогалики не пекла. Вообще себя хотелось холить и беречь, но то было бережение мощного оружия до поры до времени, чтоб не рвануло, полировка лезвия клинка. Как если бы она и берегла себя, и боялась. Еще немного пока боялась. Три жертвы были случайны. В четвертый раз она осознанно убила человека, женщину. Хуже того, ей это понравилось.