Онлайн книга «Еретики»
|
Договорить Прасковье не позволило отворившееся окно — и грянувший следом выстрел. Штакетина разлетелась щепой в полуметре от места, где председатель стояла. Прасковья села, и бойцы, срывая с плеч винтовки, последовали ее примеру. — Не подвела чуйка, товарищ председатель. — Тетерников сощурился в щель между досками. Вторая пуля чиркнула над головами. Прасковья стиснула рукоять нагана. — Пистолет, — на слух определил Скворцов. — Послушайте, вы! — крикнула Прасковья. — Уйдите от крови, нас здесь целый отряд, мы — представители единственной законной… Свинец шлепнул о забор. — Вы говорите, говорите, председатель. — Тетерников отклонился, вставил в прощелину штык и спустил курок. Передернул затвор, трехлинейка отхаркнула гильзу. — Соскучился я по этому аромату. — Скворцов втянул ноздрями запах пороха. — Ну чего, председатель? Вы тут главная. — К дому проберетесь? — Прасковья посмотрела на Скворцова. — Это запросто. — Красноармеец пополз вдоль забора. Тетерников поднял винтовку. Стрелок выпустил несколько пуль в молоко. Затем, не сговариваясь, Прасковья и Тетерников вскочили и открыли огонь по окну. Скворцов был уже возле дома. Прокрался к наличнику, отлип от фасада и шарахнул в сенцы из винта. Воцарилась тишина. Скворцов встал на цыпочки, вытянул шею за подоконник и показал товарищам большой палец. — Красавчик, — оценил Тетерников. Перемахнув забор, пригибаясь до земли, Прасковья и Тетерников ринулись к дому. В сенях их ждал сюрприз. Стрелок был женщиной тридцати примерно лет. Красивое, нынче залитое красной юшкой лицо, остекленевшие глаза, дыра в щеке, куда попал Скворцов. — Ольга Ракова, — шепнула Прасковья, подбирая с половиц браунинг и проверяя обойму. — Чтоб меня так баба любила, — сказал Тетерников. Прасковья сунула Ольгин браунинг за пояс. Перебежками, от дверного проема к дверному проему, троица прочесала дом. Искомое нашлось в дальней комнатушке. Лежанка, а на ней — мужчина в рейтузах, с голым, покрытым шрамами торсом, впалым брюхом, с марлевой повязкой на голове. Сквозь бинты проступало багровое пятно. Мужчина явно балансировал между жизнью и смертью, между этим и тем. Но, заслышав скрип половиц, он открыл глаза и посмотрел на Прасковью, а она, не признавшая его сперва с бородой, испустила вздох облегчения. — Долго я тебя искала. — Это он? — Тетерников прислонился к дверному косяку. — Он. Яков Кучма, бывший боец Красной армии, враг республики. — Как бы не околел в пути… Прасковья присела на край кровати. Раненый слабо шевельнул рукой. На пальце сверкнул перстень: серебро с сердоликом. Бледное лицо исказила мука, светло-голубые, почти прозрачные глаза напряженно всматривались в девушку. — Помнишь меня? — спросила Прасковья. Кучма моргнул. Значит ли это «да»? — Скажи, кто я? — Ку… Прасковья склонилась к мужчине, вкушая кислую вонь из его рта. — Кукла… — выдохнул Кучма. Прасковья приставила ствол нагана к его переносице и выстрелила в упор. — Етить-колотить! — подпрыгнул Скворцов. У Тетерникова отвисла челюсть. Прасковья и бровью не повела. Перед тем как выйти из комнаты, она повозилась, сняла с пальца мертвеца перстень и сунула его в карман. Показалось, она оставила в доме Раковой груз, который тащила на себе долгих двадцать девять месяцев. — Товарищ председатель… — Красноармейцы вышли за Прасковьей во двор. — Зачем так? Он же беспомощный был. |