Книга Еретики, страница 8 – Максим Кабир

— Председатель? — Скворцов вернул Прасковью в реальность — из роковой ночи в седло.

— Да… Кучма… ему и еще парочке налетчиков удалось улизнуть на подводе. Свидетели утверждают, что он был тяжело ранен в голову.

— Ищи-свищи, — сказал Скворцов.

— И искала, и свистела. На допросе подельник Ульмана упомянул, что Кучма предлагал банде пересидеть в Лебяженке, там, дескать, у него любовница.

— Правая рука кровопийцы Ульмана… — Тетерников глотнул из фляги. — И что ж, вас одну его ловить послали?

— Я не одна, — улыбнулась Прасковья.

Они проехали заброшенную лесопилку. Предприятие кишело мошкарой. За рощей дорога ныряла в балку с рассыпанными по дну домишками. Прасковья расстегнула кобуру и велела приготовиться. Привязав лошадей к жердям у ручейка, посланцы революции вошли в хутор.

Запущенность Лебяженки, отсутствие людей во дворах и цепных собак за покренившимися заборами не удивили Прасковью. Сколько сел опустошила война — не счесть. Но было что-то еще, черная тоска, которую излучали чумазые домики и заполоненные бурьяном огороды. Как отпечаток жирных пальцев — звенящее в знойном воздухе эхо произнесенных здесь заклинаний. Пушистая плесень, покрывающая степную вишню, осиные гнезда под кровлей, на лавке у калитки — груда ветоши, сложенная в виде старухи.

Прасковья сбилась с шага. Старуха была настоящая. Рябая, согбенная под тяжестью лет, она зажмурилась, принимая солнечные ванны, и что-то бормотала себе под нос. Из ее дряблой щеки рос, доставая до ключицы, мясистый шип толщиной с початок рогоза.

Прасковья приблизилась к старухе. Слух уловил обрывки бессмысленных или, наоборот, налитых зловещим смыслом фраз:

— Погребенные среди звезд… изменчивые контуры мегалитов… лабиринт из семи тысяч кристаллических структур… обратные углы Тагх-Клатура… — Старуха распахнула веки, заставив Прасковью и красноармейцев отпрянуть. Правый ее глаз затянула молочная катаракта, в левом было сразу два зрачка, синий и карий. — Куколка, — промолвила старуха совсем другим голосом, не тем, который она использовала для произношения абракадабры. — Хочешь молочка? У меня молочко пошло…

Прасковья поежилась, как от порыва ледяного ветра.

— Нет, хочу. Мы ищем гражданку Ольгу Ракову. Знаете такую?

Старуха показала вбок крючковатым пальцем. Прасковья не могла оторвать взгляда от гадости, свисающей со старушечьей щеки.

— В конце улицы двускатная крыша.

— Спасибо.

— Скажите ей, чтоб сдохла уже.

Старуха закрыла свои пугающие глаза. Визитеры пошли по растрескавшейся дорожке.

— Сдвиг. — Скворцов скрипнул зубами. — Нам приходилось прятаться от деникинцев в Аджимушкайских каменоломнях. Восемь километров темноты под землей. И что там только не водилось, в туннелях. Порой подумывал белякам сдаться, лишь бы не стать… — Он глянул через плечо на уменьшающийся силуэт старухи — кучу ветоши, сложенной на лавке. — Не стать, как это.

— Так вы из «Красных кротов»? — догадалась Прасковья.

— Керченский подпольный горком большевиков!

— Серьезное ранение?

— В брюхо.

— А жрет, как Дагон, — прокомментировал Тетерников.

Шуточные пререкания оборвал выплывший из-за боярышника дом с двускатной, крытой шифером кровлей. Обширный огород не миновала судьба соседских делянок. Теперь на нем выращивали сныть да осот.

— Давайте так, товарищи…