Книга Еретики, страница 1 – Максим Кабир

Серия «Красные Боги»

Иллюстрации Константина Лоскутова

1919

В пустом храме горели свечи. Мириады свечей. Оранжевые отблески играли на лакированных дощечках, придавая суровым ликам святых выражения мрачной таинственности. Точно эти мужи обладали каким-то дурным, а возможно, и постыдным секретом. Антип полтора года служил в обители, но сегодня будто бы не узнал свою церковь. Кто зажег свечи? Куда подевались батюшка и второй дьяк? Отчего так неприязненно смотрят апостолы и мученики?

— Святой отец… — окликнул Антип, топчась у притвора.

В ответ у иконостаса зашуршало.

«Просто мыши», — успокоил разгулявшиеся нервы молодой дьячок. В последнее время они наводнили монастырь. Иногда казалось, это гостья принесла с собой вредителей. Мышей принесла в подоле, и они портили просфоры и грызли библиотечные книги…

Антип поднял взор к высоким сводам. Он не видел Сатану, но рогатый был там, где ему не положено быть. Мучал грешников, окруженный сатанинской ратью. До революции и бесовского Сдвига отец Григорий пригласил в храм богомаза. Тот подновил потускневшую роспись двухсотлетней давности. А диавола отказался трогать. Темная, нереставрированная часть фрески тревожила Антипа. Вспомнился рассказ отца Григория об основании монастыря. Что раньше на этом холме располагалась, как выразился батюшка, кереметь: место жертвоприношений, роща, почитаемая чувашами и связанная с культом усопших. Христиане выкорчевали деревья и освятили землю, построили церковь, сперва одну, затем — другую, вот эту. И, словно ведомые недобитым божком керемети, нарисовали диавола на потолке.

Было что-то языческое в пляске свечного пламени, тревожное в населивших храм тенях. Убедившись, что батюшки нет и здесь, Антип поспешил на улицу.

Стояла ласковая июньская ночь. Ветерок с Волги выпасал отару облаков. Меж облачной овчиной проглядывала, озаряя монастырское подворье, растущая луна. Отец Григорий говорил, что чувашских идолищ сменил «скотий» бог Велес; ему поклонялись славяне, поселившиеся у холма. Глубоко пустила корни поганская вера. Не ее ли отголоски будоражили разум Антипа? Или дело только в гостье?

Антип бросил быстрый взгляд на двухэтажный корпус с кельями, перекрестился и пересек двор. Прошлой осенью в обители квартировалась гарнизонная полурота; уходя, большевики социализировали для пожарных нужд двухпудовый колокол альт. Может, с этого все началось, с нарушенной гаммы церковного перезвона?

А что, собственно, началось? Бог берег послушниц, великая пря творилась где-то в стороне от забытого властью — по божьему же наущению — монастыря. Солдаты экспроприировали лошадок, но оставили кур, свиней и коз, не говоря про землю. Антипа, благодаря плоской ступне, не взяли в Красную армию. Надо денно и нощно славить Господа, а не роптать, пугаясь выдумок.

И все же… что-то неуловимо изменилось. Воздух… густота мрака… даже лунный свет, лакирующий крепостные стены… Интонации, оттенки. Это чувствовал дьяк, и чувствовала животина, вздрагивающая при малейшем шорохе и жалобно блеющая…

Антип прошел сквозь двери в воротах. Захотелось никотином освежить голову. Утешиться привычным пейзажем, широкими просторами Поволжья, нежной, с позолотой, зеленью яровой пшеницы. Отойдя от крепостных стен на приличествующее расстояние, Антип вынул из недр рясы черешневую трубку и кисет, и, бормоча слова извинений, побаловал себя понюшкой, а вдругорядь принялся засыпать табачок в люльку.