Книга Еретики, страница 12 – Максим Кабир

— Матушка Агафья! Матушка Агафья! ЧК!

Прасковья без приглашения переступила порог и сдернула тяжелый засов, отворяя ворота крошечному конному отряду. После чего огляделась.

Квадратный двор обрамляли неприветливые каменные здания. Продольные стены первых этажей заменяли колонны. Сквозная галерея опоясывала территорию. В углу двора, как нашкодивший школьник, стояла деревянная колокольня, а посередке, в самой высокой точке холма — одноглавый храм с дугами аркатур и перспективным порталом. Архитектурных терминов Прасковья набралась у игуменьи Ксении, в миру закончившей петербуржскую Академию художеств. В другом, симбирском монастыре Прасковье нравилось слушать рассказы Ксении о пропорциях, апсидах и высотности интерьера. И сегодня при редких, но регулярных встречах игуменья твердила, что Прасковье надо ехать в Москву и поступать в высшую школу.

«Если не будет порядка, — отвечала Прасковья, — то и школ не будет, а может, и Москвы».

Пропорции монастырской церкви были совершенны. И апсиды хороши, и пилястры. Спасибо, что сохранили такую красоту. Теперь она принесет реальную пользу советским гражданам.

Из галереи за церковью вышли быстрым шагом две черные птицы. Птицами, воронами показались Прасковье фигуры в траурных одеяниях. Позади — девица, отворившая дверь. Впереди, в мантии и парамане с восьмиконечным крестом — игуменья.

— Добрый вечер, — сказала женщина, поравнявшись с визитерами. Лет пятидесяти пяти на вид, она имела мучнистое лицо, лишенное бровей. Морщины в уголках тонких губ придавали облику жесткое, даже жестокое выражение. Прасковья отметила про себя, что с игуменьей могут возникнуть проблемы.

— Драсьте, — сказал Скворцов.

— Почтение, — сказал Тетерников.

— Вы, значит, из ЧК?

Прасковья представилась.

— Простите послушницу Олимпиаду, у нас редко бывают гости.

Девица за спиной игуменьи смиренно склонила голову.

— Я — матушка Агафья, Божьей милостью — настоятельница сей обители. Чем могу быть полезна Республике?

— Вот это мы и собираемся выяснить, — сказала Прасковья. — Земельный комиссар уполномочил нас подготовить монастырь к уплотнению. — Прасковья огляделась. — Как вижу, места здесь много. Аккурат под лазарет.

— Уплотнение… — Настоятельница раздула ноздри. У нее были черные, в тон одежде, какие-то непроницаемые глаза. — В прошлом году у нас квартировались военные. Они забрали лошадей и альтовый колокол.

— Такие времена, мамаш, — сказал Скворцов. — И лучшие для вас уже не наступят.

Настоятельница проигнорировала красноармейца. Колючие глаза цеплялись за лицо Прасковьи.

— Я могу увидеть вашего попа? — Прасковья убрала со щеки мошку.

— Боюсь, отец Григорий отсутствует. Лечится в городе от силикоза.

— Значит, будем вести дела через вас.

— Но не сейчас же. — Агафья подняла взгляд к выкатившейся из-за облаков луне. — Здесь мы рано встаем и рано ложимся спать.

— Вы правы. Мы бы тоже отдохнули с дороги. Одним вечером наши дела не решить, так что мы погостим тут, если вы не против.

— Могу ли я возражать?

— Не можете.

Из дымчатых сумерек в галерее выскользнули две монашки. Они смотрели в земляной пол и ждали указаний игуменьи.

— Отужинаете?

Прасковья посмотрела на красноармейцев.

— А кагор у вас водится?

— Отставить, товарищ Скворцов. — Прасковья повернулась к настоятельнице. — У нас есть немного еды с собой, но будем признательны за гигиену и завтрак. И за корм для наших четвероногих друзей.