Книга Еретики, страница 15 – Максим Кабир

— Не нравится — не пейте, — сказал Скворцов с набитым ртом. — Только вот что я вам доложу. В семнадцатом без спирта хрен бы мы чего добились.

Молодая монашка хихикнула, прикрыв рот салфеткой. Ее товарки зашушукались.

— Спирт с кокаином — и всю ночь контру бьешь, — сообщил им Скворцов.

— А мы тут надолго? — Тетерников собирал масло хлебным мякишем. — Это ж прям каникулы, товарищ председатель.

— Вы, значит, в лазарете больно устали, товарищ Тетерников?

— В лазарете кормили плохо.

— Надеюсь, за пару дней справимся. — Прасковья отхлебнула молока, причмокнула: козье. — В Симбирске хлопот по горло. А, товарищ настоятельница.

Матушка Агафья вошла в трапезную в сопровождении плечистой, едва ли не двухметровой бабы с родимым пятном в пол-лица.

— Доброе утро, благослови вас Бог. Выспались?

Красноармейцы утвердительно заурчали. Прасковья вспомнила дивный сон и повела плечами. Монахиня двинулась к игуменье с миской, но та остановила ее жестом.

— Не голодна.

И села во главе стола, напротив гостей.

— Ваша мука? — Прасковья понюхала душистый хлеб.

— Наша. Носим зерно на мельницу — пять верст пути.

— Поле у вас большое.

— Не сказала бы. Две тысячи квадратных саженей.

— Кто с ним управляется?

— Мы сами. — Агафья говорила не моргая, и лицо ее напоминало восковую маску.

«Не подфартило девицам с настоятельницей, — подумала Прасковья, — чистая фурия».

— Мы здесь приучены к тяжелому труду. У каждой свое послушание. — Агафья обвела тяжелым взором потупившихся черноризиц. — Сестра Таисия имеет послушание алтарницы, сестра Рафаила — клиросная. Кто-то несет послушание при кухне, кто-то — послушание по чтению Псалтыри. И все без исключения работают в поле, на огороде, со скотиной. Мы не держим иждивенцев.

— Псалтырь читать — это, конечно, не иждивение, — буркнул под нос Скворцов. Настоятельница не отреагировала на его замечание.

— Доели, бойцы? — Прасковья поднялась из-за стола. — А вы, товарищи монашки? Вот и хорошо, попрошу вас во двор.

— Во двор, дщери, — продублировала матушка Агафья.

Было раннее утро, безоблачное небо — немое обещание солнышка вскоре припечь как следует. Два десятка насельниц выстроились между трапезной и церковью. Красноармейцы закурили, сев на порог. Прасковья поправила кобуру.

— Товарищи! — провозгласила она. — Вы, вероятно, уже в курсе, но повторюсь: в августе вас уплотнят лазаретом. Вы служили божьему, теперь послужите и мирскому. А Совдепия, товарищи, обязуется защищать вас от происков как классовых, так и космических врагов.

Монашки терпеливо, без воодушевления выслушали речь. Позади раздался полушепот Скворцова:

— Гляди на ту божью невесту. Губы как фрукты, как эти самые… мандарины, во.

Прасковья откашлялась.

— Товарищ настоятельница. Сколько человек проживают в обители в данный момент?

— Со мной — девятнадцать монахинь. Две послушницы. Отец Григорий, как я и говорила, в городе, немощный. А двух наших дьяконов мобилизовали.

— Здесь все?

— Да. Таисия, Олимпиада, Феофания, Сергия, Серафима, Леонтия, Дорофея, Анатолия, Лидия, Варвара, Агния, Лукия, Порфирия, благочинная Рафаила, Дионисия, Фивея, Анфиса, Апполинария и Ангелина.

— …и Ангелина. То есть двадцать женщин, — сосчитала Прасковья. — Где еще одна?

— Сестра Геронтия носит схиму. Она не покидает своей кельи.