Книга Еретики, страница 115 – Максим Кабир

Дома складывались, поднимая облака пыли. Колокола били в бурлящем озере. Отступники неслись к распадающимся воротам. Асфальт за ними трескался, и из него выплескивалась белая грязь. Тоня представила бога-пилота, явившегося в мир из космической черноты. Мясистый хобот на конце морды и тонкие стебли, поддерживающие глаза. Мыслящая вошь среди руин затопленной деревни.

Гинея споткнулся и упал, протянул руку, выкрикнул Тонино имя. Она не остановилась, чтобы помочь. Волна грязи взмыла над еретиком и накрыла его, словно исполинская пятерня. Пресное тесто проникло в рот, в пищевод, наполнило смертью. И уже мертвого уволокло в трещину, под землю.

«Еще десять метров! — приказала себе Тоня. Легкие горели огнем, слезы застилали кругозор. За их пеленой проступали огрызок ворот, покосившиеся колонны. — Не сдавайся!»

Тоня рванула вперед…

Существо, некогда бывшее оберштурмфюрером Фолькером Кассовицем, вышло на тропу, провожая ее взглядом. Глаака больше не нуждался в слуге. Свирепый поток жижи смел Кассовица с аллеи и растворил в себе без остатка; взмыл над гибнущим парком, образовав руку с растопыренными пальцами.

Тоня ворвалась в ворота и сделала шаг за территорию здравницы.

Рука из грязи взяла ее почти нежно и потащила назад, кричащую от ужаса и уже безумную, выпачканную в белых соках озерного бога; вознесла над Безымянным, и в погребальном звоне колоколов упругий шип прорвал кожу на лбу Тони и устремился вверх, к прекрасным и омерзительным звездам.

Наступила тишина.

Пришел рассвет.

Бронетехника с немецкими крестами потянулась по проселочной дороге к санаторию.

1922

Через сто с лишним лет после открытия Беллинсгаузеном и Лазаревым континента Антарктида и через шесть месяцев после прибытия экспедиции на Землю Виктории Ульман увидел за естественной дамбой человека.

Приближалась зима, и постепенно оттаивал океан; живность вернулась к шельфу. Прекратились бури, изводившие береговой пост. Бурые водоросли покрывали побережье бухты, а ледниковые языки сверкали под солнцем. Вальенте, доктор и повар по совместительству, приступил к разделыванию тюленя. Зоолог Лангеланд присел на ящики, чтобы свериться с записями в журнале. Рольф Ульман, геолог и метеоролог, ушел к склону Эребуса. Он и обнаружил еле плетущихся по плато собак и человека в санях.

Лангеланд и Вальенте, побросав дела, кинулись на помощь. Причалив к мысу весной, экипаж «Ньерда» разделился. Трое остались в лагере, девятнадцать исследователей пошли вглубь континента, к могучим хребтам и к полюсу. Южная партия должна была вернуться не раньше апреля. Но что-то нарушило планы полярников.

Лангеланд разглядывал изумленно выбившихся из сил собак и бездыханного человека. В исхудавшем бородаче он с трудом признал матроса Гринграсса; во время долгого плавания Лангеланд и Гринграсс играли в шахматы. Матрос обладал прекрасным чувством юмора и был любимчиком офицеров.

Немые вопросы повисли в воздухе.