Книга Нелюбушка, страница 96 – Даниэль Брэйн

Я тебя со свету сживу, выродок, за то, что ты ударил беззащитного, зависящего от тебя старика. Как – не знаю, но помяни мое слово, у меня хватит на это хитрости, закалки, подлости и сил. Ты плохо знаешь, кто такая эта никчемная беременная прислуга, и плохо знаешь, на что она способна, если ее как следует обозлить.

В своей комнате я задрала юбку, развязала ленточку, придерживавшую бумаги, вытащила нужный мне лист и примотала обратно все как было – с животом невероятно сложные манипуляции! – открыла шкатулочку и вынула оттуда мешочек. Это все, что я заработала у Софьи, но Насте нужней. Я не прощу себе никогда, если князь до нее доберется. Только не это.

– Держи, – печально сказала я, и мне было жалко не денег, черт с ними, деньги я наживу. – Ты грамотная, читать умеешь. И сильная, ты все сможешь. Бери вольную, бери деньги и уезжай отсюда как можно дальше прямо сейчас.

Настя сжимала грамоту, но не смотрела в нее. Она была в растерянности и замешательстве, и она не ожидала от меня, конечно, такого поступка.

– Уезжай, – повторила я сварливо. – Ради памяти батюшки моего, ради памяти батюшки своего собирайся и уезжай. Со станции подводы до города идут, беги туда.

– Барышня… – жалобно пролепетала Настя, но мне некогда было ее слушать.

– Прощай. Я никогда не забуду, что ты для меня сделала.

Я выскочила за дверь и буквально столкнулась с Матреной. Глаза ее были как плошки, лицо бледное.

– Что еще стряслось? Говори!

– Барыня, Любовь Платоновна… Ой, не ходите туда! – Матрена повисла на мне, оказавшись препятствиемкрайне внушительным, у меня даже ноги подкосились. – Барыня приехали, приказали тотчас за барином слать. Злые они, Любовь Платоновна! Ой злые! Что же творится, боги нас хранящие, уберегите!

Я старалась стряхнуть ее с себя, не тут-то было, Матрена была полна решимости не пустить меня к Софье. Какое-то время я, вся красная, пыталась ее от себя оторвать, мимо нас пробежала легкими шагами Настя и выскочила на улицу, я наконец одержала над Матреной верх.

– На что ее сиятельство злится?

– Я ведаю! – чуть не рыдала Матрена, заламывая руки. – Она Танюшке оплеуху дала! Та только шляпку взять хотела! А вы…

– А я, а за меня не переживай.

Несмотря на бахвальство, меня потряхивало. Я помнила страх Софьи и догадывалась, что в прежние разы она избегала мужа, а теперь ее мотивы переменились, и так как внешних причин я не видела или не знала, предположила, что Софья что-то решила для себя.

Разговор шел на повышенных тонах, и, разумеется, дворня прилипла к дверям, ну как обычно. Еще вчера мне пришлось бы расталкивать прислугу, но сейчас все расступились, стоило мне появиться. Я прошла к дверям, распахнула их резким ударом, и сердце мое колошматило так, что ребра болели.

Гнев – сильнейшее чувство, когда вопят «я его ненавижу», я нетактично хохочу. На такие эмоции рассудка надолго не хватит.

Софья и князь о чем-то спорили, но едва я вошла, они замолчали, князь галантно указал Софье на кресло, а она без всяких капризов села и оправила юбки, что для нее было нехарактерно. Ее лихорадило присутствие князя, но точно так же она была недовольна, что я пришла.

– Что вам, Любовь Платоновна? – осведомилась она сухо, а я стремилась докричаться до нее. Мысленно, а это заведомо идея паршивая. – Не изволите ли обождать?