Книга Нелюбушка, страница 153 – Даниэль Брэйн

– Наслышана, Любушка, о многом, – Софья прошла, села, и пахло от нее свежим снегом, и холод пронизывал меня до костей. – Признаю, я была резка и несправедлива, но кто меня за то осудит?

В самом деле, милая, кто?

Софья похорошела, набрала вес, но выглядела довольной. Серость ее то ли исчезла, то ли зима дарила княгине яркие краски, румянила щеки, щипала нос, бросала льдинки в глаза, и взгляд сверкал, а тонкие губы были алыми. Так красит внезапное вдовство – тогда она должна быть Наденьке благодарной, если, конечно, хоть кто-то узнал о связи моей сестры и смерти князя, кто-то, кроме меня.

– Я продаю имение за триста тысяч, Любушка, – с неземнойулыбкой известила Софья. – То, что Лукищево-Поречное, а Лукищево-Нижнее отдам за двадцать тысяч.

Тебе же нравилась сельская жизнь, что изменилось, ты кайфовала от романов, картин и опер, какую ты расставила западню?

– Двести, – без раздумий сказала я. Сто тысяч есть, сто ссудит Седов, никуда не денется, в крайнем случае я попрошу в банке заклад, имение Софьи приносит доход, а я не собираюсь тратиться на тряпки и безделушки. – За оба. Сто тысяч плачу сейчас, еще сто – в конце лета.

От Софьи я ожидала жесткого торга, она держала всех в округе в такой узде, что дернуться невозможно, но я готова была поднять цену максимум на тридцать тысяч. Это ей нужна сделка, не мне, хотя по названной мной цене я считала ее безумно выгодной.

– Это намного меньше, чем я думала, Любушка, но хорошо. Я передам имение в надежные руки, хотя жаль, что вы приняли меня столь прохладно. Анна очаровательна, – прибавила Софья, надеясь лестью растопить лед. – А сколько вашему малышу?

– Месяц.

– Моему тоже, – она покраснела и убрала капризную прядку с лица. – Любушка, я виновата, я поступила дурно и непорядочно. Уехать мне нынче необходимо, я пришлю поверенного, или скажите, кто ведет ваши дела… Позвольте обнять вас на прощание, мы больше не свидимся.

Остался принцип добрососедства: улыбка, дежурное «как дела» и комплимент новому платью. Я поднялась, обошла стол и без особой охоты встала перед княгиней, разрешив себя обнять.

– Никита Седов, купец второй гильдии, – сообщила я, Софья кивнула и, демонстративно смахивая слезу, развернулась и вышла, не попрощавшись.

Я еще постояла, вспоминая прикосновение холодных пальцев к моим запястьям. Вот причина отъезда княгини и того, что оба имения достались мне почти даром.

Убей-Муха уже умирал, а Софья так и не понесла, сейчас же ее беременности месяц, дала ли Софья вольную отцу своего ребенка или нет, с нее станется не задуматься о самых простых вещах. Зато она отлично знала, что кто-то возьмет и высчитает срок зачатия.

На кухне Катерина гоняла кота, в комнате Аннушка повторяла цифры и в колыбельке под чутким оком Ефимии спал мой сын. За стенами домика тоже бурлила жизнь – пахнущая выпечкой, креозотом и дымом, зовущая вдаль гудком, шепчущая из-под колес, обещающая так много…

Я села и решительно начала переписывать письмован Йику.

Дел впереди невпроворот.