Книга Нелюбушка, страница 66 – Даниэль Брэйн

– И ты считаешь, наказала себя за любовь к Аркадию тем, что осталась изувеченной? – я вздохнула, уселась на валун. – Дурочка, дурочка. Твоя жизнь продолжается, да и Аркашке ты люба и такой…

– Что говорите, барышня! – вскинулась Настя, отняв от лица ладони и тут же прижав их снова, но уже не в покаянном жесте, а в притворном возмущении закрывая от моего укоризненного взгляда горящие щеки. – Люба! Я же уродина, уродиной мне и жить! Зачем кому-то уродка?

Я пожалаплечами и посмотрела на свой выступающий живот. Может быть, я ошибалась, я ведь Аркадия абсолютно не знала – та новая я, которой вообще ничего известно не было, только новости одна хлеще другой сыпались на меня, кто знает еще, что завтра будет. Я порвала и выкинула расписки, которые сама же просила Аркашку привезти… Я что, сдурела окончательно, готовясь покрыть чьи-то карточные долги?

Насте наскучило кривляться, она деловито продолжила выжимать косу, я решилась и погладила живот, улыбаясь малышу, а потом подняла голову и потеряла дар речи.

Проклятый мир, проклятые чудеса.

Слава богу, Настя довезла меня до околицы, но там бросила вместе с коляской и удрала в лес. И я не знала – удивляться, что Настя, водная ведьма, пусть она ей больше не была, рванула под защиту иного божества, или сойти уже с ума наконец от всего, что я видела. Или поступить так, как поступила бы та Любовь, которую где-то безумно далеко отсюда уже отплакали: глубоко и шумно вдохнуть сквозь зубы, сжать кулаки, оглянуться, убедиться, что никого рядом нет, и с громким «Йес!» выкинуть обе руки вверх.

Я доношу ребенка – если я правильно понимаю, теперь исход беременности и родов предрешен, я стану матерью здорового малыша и рожу примерно как кошка. А все прочее… ладно, зато мне стал ясен испуг Софьи и всей ее дворни при грозе, я учту это на будущее.

Этот мир опасен там, где я не подозревала, но все сложилось для меня наилучшим образом.

Или же, что тоже вероятно, меня подставили так, как я не могу даже вообразить, не то что предпринять какие-то меры против.

Софья была настолько убеждена, что все пройдет благополучно, что не повернула головы, когда я вошла. У нее настал час музицирования, поэтому рожи заранее кривила вся дворня, я, правда, сумела изобразить восторг.

Софья пошарила рукой по раскиданным на столике рядом с ней нотам и, по-прежнему не оборачиваясь ко мне, протянула исписанный лист.

– Так будет правильно, Любушка, – величаво кивнула она. – Мартыну отдадите, он знает, что с этим делать.

Я вчитывалась в ровные, словно напечатанные, строчки. Слова перед глазами не прыгали, а должны бы.

– Вы, Софья, приказали Насте… передать мне ее дар? – пробормотала я, не зная, как реагировать на прочитанное. С одной стороны, Софья права, а то, что изложено в бумаге, справедливо. С другой… мне не нравилось то, что я прочитала. – Или она предложила?

От ответа Софьи зависело многое. Моя безопасность, моя уверенность в том, что Настя нигде и ни в чем мне не навредила. Впрочем, Софья могла не знать всего.

Она вздохнула, убрала руки с клавиатуры, совсем как школьница крутанулась на изящном стульчике. Я отступила на шаг, держа злополучную бумагу, и было ощущение, что она вот-вот вспыхнет.

– Я купила Настю для вас, Любушка, – сказала Софья рассеянно. – Ко мне прибежала Аленка… это внучатая племянница Феклы. Рассказала,что с вами. Я велела позвать доктора, Фекла не пустила его на порог, я отправила Мартына…