Книга Нелюбушка, страница 63 – Даниэль Брэйн

Будь что будет. Я не имею права приносить в жертву ребенку еще не рожденному уже рожденного мной ребенка. Не имею права оставлять Анну сиротой. Не знаю, как сложится, но если я должна прервать беременность, чтобы выжить…

Я пыталась от всего отрешиться, и это было нестерпимо. Каждый шаг, каждое движение напоминало, что я беременна, даже дворовая девка навстречу попалась с животом, но наконец Настя с Аркадием усадили меня в коляску. Легче мне не стало ни физически, ни морально, но осознание, что все скоро решится, слегка утешало.

– Я сама править буду, – негромко сказала Настя княжескому кучеру, и мужик не то чтобы охотно, но позволил. Впрочем, ему, как и мне, выбора никто не оставил.

Вместо того чтобы поедом себя есть, я задумалась о популярном словечке «обесценивание». Вот сейчас я ни в грош не ставлю возможные страдания мужика, если Настя опрокинет коляску и лошадь покалечится. Софья, быть может, прикажет кучера высечь. Значит ли это, что мои мучения перед предстоящим мне судьбоносным решением стоят намного больше, чем его исполосованная розгой спина?

Разумеется. Расскажите человеку с первой группой инвалидности, как сочувствовать жалобам на большой нос или редкие волосенки. Отдавая отчет, что между «жених перед самой свадьбой беременную в долгах бросил» и «фотограф в загс не явился» пропасть, я, как предприниматель, не могла не восхищаться умением людей продать другим людям чувство собственнойважности.

Я заставила себя держаться за бортик коляски, а не класть руки на живот. Я приказывала себе не чувствовать, как шевелится малыш. Я кричала и мысленно хлестала себя по щекам – Анна, Анна, Анна, я должна думать только об Анне и ее будущем и не сметь торговаться. Меня словно резали наживо, и даже если мне предстояло подобное через четверть часа, больнее мне уже не могло быть.

Но Настя привезла меня не к доктору или более знающей повитухе, чем Фекла, а на берег реки. Я уже была в этом месте на празднике Водобога, и что-то начало складываться в моей ничего не понимающей голове.

– Идем, барышня, – Настя говорила тихо и невозможно торжественно. Возле украшенного «святилища» не было ни души, если не считать тревожно крякающих уток. Я взглянула на них, увидела целый выводок птенцов и не удержалась.

Почему, черт возьми, даже в таких мелочах меня режут по сердцу?

Обливаясь слезами, занимая себя бессмыслицей, чтобы только не просить прощения у моего обреченного малыша, – какая спокойная и чистая вода, рыбки плещутся, ива склонила ветви к самой воде, ветерок обдувает тело, – я позволила Насте себя раздеть. Я осталась в одной рубахе и, пока раздевалась до исподнего Настя, стояла и зажимала себе рот, чтобы не выть.

Настя протянула мне руку и первая пошла в воду, я за ней. Что должно произойти, я не знала. Многое бы отдала, чтобы и не узнать.

Вода, должно быть, была холодной, но я не ощущала ничего. Мы зашли по самую шею – не топить же меня Настя собралась, но вряд ли это понравится Водобогу. Или наоборот, ему нужна жертва, но на кой черт ему я?

Будет топить – пожалеет, успела подумать я, а Настя опустилась под воду с головой и потянула меня за собой – настойчиво, но мягко.

Почему нет, может, она считает, что меня исцелит речная вода? Если бы я не видела фиолетовое пламя, то посмеялась над очередным суеверием. Но я набрала в грудь больше воздуха и послушно ушла под воду.