Книга Нелюбушка, страница 45 – Даниэль Брэйн

Старая стерва! Но наивно было предполагать, что мать оставит мой поступок без ответа. Более того – винить я могу только себя, я расслабилась, окунулась в беззаботную пейзанскую жизнь, посвятила себя хозяйству и дочери.

Еще, вероятно, я чересчур много болтала. Возможно, не одна я.

Софья сидела с поразительно прямой спиной, у нее без того была потрясающая осанка, но сейчас я, пытаясь трусливо удрать от внезапных проблем, уставилась на нее с мыслью «как ей это удается, черт побери». Мне было бы больно так держаться.

– Тимофей Карлович, – сухо заметила Софья, не подозревая о моих терзаниях, – объяснитесь.

– Ва… ваше сия… сиятельство! – урядник поклонился, заискивающе взглянул Софье в глаза. – Что объясняться, по подобному обвинению довольно слов родителей, а дальше суд разберет.

– Любовь Платоновна – моя экономка, – Софья прикрыла глаза, но ошибкой было считать, что вид у нее мечтательный. В первый день нашего с ней знакомства я убедилась, насколько она искушена в решении любых вопросов, мне стоило поучиться у нее. – Любовь Платоновна, о чем говорит господин Шольц?

Скорее всего, господин Шольц получил на лапу. Вряд ли много, так, для порядка, поэтому рвать жилы не станет. Я сомневалась, что мать рассказала ему все как есть и додумалась снять побои, но даже если сняла, если закон здесь таков, что достанет не так сказать и не так посмотреть на мать, и я арестантка – с моей стороны будет глупостью несусветной покорно идти в тюремную камеру.

– Не имею ни малейшего представления, ваше сиятельство, – как можно учтивей отозвалась я. – Мать выгнала меня из дома, едва я немного оправилась от болезни, я забрала дочь и как была пришла к вам.

Софья распахнула глаза, слегка наклонила голову, с наигранной доверчивой улыбкой обещая, что историю с мужиками и кражей яиц мы опустим.

– За что же Мария Георгиевна выгнала вас, Любовь Платоновна?

– За побег из дома шесть лет назад, за брак с двоеженцем, ваше сиятельство.

– Это невыносимо оскорбительно, – нахмурившись, проговорила Софья с издевкой, глядя на урядника, и тот, подумав, согласно кивнул. – Какая добродетель стерпит. И это все?

Может быть, когда-нибудь – когда все это кончится, но кончится ли все это когда-нибудь! – я расскажу тебе все как было. Но не сейчас,в любом случае не сейчас, зачем тебе после всего пережитого знать, что я не хуже твоего мужа могу вынуть из человека душу в прямом смысле этого слова, и не суть, что мотивы у нас с ним разные.

– Мария Георгиевна уверяли, что Любовь Платоновна ей угрожала, ваше сиятельство. И руку на нее подняла.

– Ха-ха-ха! – громко, совсем не аристократично рассмеялась Софья, но тут же оборвала смех и стала серьезной. – Любовь Платоновна явилась ко мне избитая, в крови, и не держалась на ногах от голода. Дочь Анну она вынуждена была оставить у моей знахарки Феклы, чтобы хоть ребенок в стогу не ночевал. Мария Георгиевна играет с огнем, но если она хочет, чтобы я вспомнила разбитое лицо Любови Платоновны, я вспомню. Подите вон!

Урядник на деревянных ногах вышел, беспрестанно кланяясь, мне на долю секунды стало его даже жаль – он исполнял свой долг как умел, не стрелять же в него за это. На физиономии Мартына никакого сочувствия к уряднику я не заметила, но давно догадывалась, что старик вытряс из Степки и деда Семена все подробности и сделал собственные выводы, причем по итогу занял мою сторону.