Книга Любимая таю императора, страница 78 – Вера Ривер

— Не дышите глубоко. Не моргайте часто. Не улыбайтесь, если он не улыбнётся первым. И главное — не дёргайтесь. Вы — статуя. Прекрасная, недостижимая статуя.

Выходят. Сёдзи закрываются.

Тишина. Считаю секунды. Двести сорок.

Потом за дверью шаги. Любезный, почти подобострастный голос госпожи Мори:

— Ваше высочество, какая честь! Прошу, прошу... Нана Рэй ждёт...

Сёдзи раздвигаются.

Входит принц Ясухито.

Молодой. Красивый. Надменный. Военная форма расшита золотом. Волосы зачёсаны назад, блестят от помады. Глаза тёмные, острые. Рот тонкий, капризный рот избалованного ребёнка в теле взрослого мужчины.

Императорская кровь.

Вдруг! Все наставления госпожи Мори, все репетиции, вся Нана Рэй — испаряются. Остаётся Мики. Девчонка из борделя.

Падаю. Не изящно, как таю. Грубо, как девка. Лбом в татами — больно, искры в глазах. Прическа заваливается вперёд, волосы падают на лицо. Шпильки сыплются — одна, две, три... считаю звон: тинь, тинь, тинь... Жемчуг катится по полу.

Привычка. Старая, въевшаяся в тело. Упасть перед господином. Лицом в пол. Показать покорность. привычка не Наны — Мики.

Принц замирает. Молчит. Я чувствую его недоумённый, почти оскорблённый взгляд. Таю не падают так. Таю кланяются минимально. А я... я распласталась как последняя девка.

Поднимаю голову. Волосы липнут к щекам. Белила размазались. Встаю неуклюже. Рукава кимоно путаются, почти падаю снова.

Стою. Качаюсь. И вдруг... смешно. Истерически, ужасно смешно.

Смеюсь. Сначала тихо — хи-хи-хи. Потом громче. Потом не могу остановиться. Плечи трясутся, живот болит, слёзы текут — смешиваются с белилами, капают на кимоно грязными пятнами.

А ведь он мог выбрать меня. Принц императорской крови. Мог выбрать девчонку из грязного борделя. Ту, которую лапал за грудь продавец рыбы за пять монет. Ту, что мыла полы и стирала простыни с пятнами после клиентов. Ту, что собственная мать продала за мешок риса. Ту, что украла жизнь мёртвой женщины и думала — сойдёт.

Мог выбрать. Если бы я не сломалась. Если бы осталась Наной хотя бы десять минут.

Но нет. Я упала. Как шлюха. Потому что я и есть шлюха.

Смеюсь и плачу одновременно.

Принц смотрит. Лицо каменное.

Он резко разворачивается. Шаги быстрые, почти бегом. Сёдзи распахиваются, хлопают о стену.

Госпожа Мори пытается что-то спросить. Но принц уже убежал.

Шаги удаляются. Исчезают.

Тишина.

Я всё ещё смеюсь. Или плачу. Не разобрать. Сползаю на пол. Сажусь прямо на рассыпанные шпильки — больно, но плевать.

Влетает госпожа Мори. Лицо белое, губы трясутся:

— Что ты наделала?! Принц! Императорской крови! Ты... ты... — не может сказать нормально, задыхается от гнева.

За её спиной появляется О-Цуру. Полное круглое лицо залито слезами, глаза опухли, ревёт навзрыд:

— Нана-сама… зачем вы… мы так старались… всё было так прекрасно…

Смотрю на них. Смеюсь тише. Слёзы высыхают, оставляя грязные дорожки на лице.

Встаю. Сдираю оставшиеся шпильки. Волосы падают черной волной. Расстёгиваю верхний слой кимоно, второй, третий. Ткани сползают, шуршат. Скидываю все пятнадцать слоёв, остаюсь в нагадзюбане.

— Что ты делаешь?! — кричит госпожа Мори.

— Раздеваюсь. Снимаю Нану. Мне в ней тесно.

— Прекрати этот спектакль! — губы сжаты, как у рыбы. Она хватает меня за плечи, сильно трясёт, вбивает ногти через тонкую ткань.