Книга Любимая таю императора, страница 81 – Вера Ривер

Я резко поднимаю руку вверх — она испуганно вскрикивает, роняет тяжёлый поднос. Чашки падают на татами, разбиваются на мелкие осколки с музыкальным звоном. Зелёный чай растекается тёмным пятном.

— Ах, извини, пожалуйста, — говорю я максимально невинным тоном. — Просто хотела поправить выбившуюся прядь волос.

Она молча опускается на колени, дрожащими руками начинает собирать осколки фарфора.

Забавно ли мне это? Да, признаю честно. Жестоко ли? Тоже да, бесспорно.

Но после унизительного визита принца, после публичного срыва, после болезненного понимания, что я навсегда останусь Мики из борделя, даже нацепив на себя дорогую шкуру Наны — отчаянно хочется хоть немного власти. Хоть над кем-то. Хоть в чём-то.

Вдруг настоящую Нану Рэй это тоже забавляло когда-то? Откуда мне знать её истинную натуру? Может быть, она тоже всю жизнь играла роль изысканный таю.

Может, под идеальной маской куртизанки пряталась совершенно другая личность — испуганная деревенская девочка, злая на весь несправедливый мир, сломанная обстоятельствами.

Может, мы с покойной Наной похожи намного больше, чем я думала изначально.

Может быть, именно поэтому её украденная жизнь подошла мне так легко, так естественно. Как кожаная перчатка. Чужая изначально, но идеально по размеру руки.

Вечером сижу в затенённом саду на деревянной скамье. Рэн на другом конце двора чинит сломанную бамбуковую ограду. Я долго смотрю на его спину, потом спрашиваю:

— Ты не боишься меня? Совсем?

— Чего конкретно? — не оборачивается, продолжает привязывать бамбуковые жерди пеньковой верёвкой.

— Что я окончательно сойду с ума. Потеряю остатки разума.

Он останавливает работу, медленно поднимает взгляд. Серо-зелёные глаза абсолютно спокойные, как поверхность горного озера:

— Нет, не боюсь.

— Почему такая уверенность?

— Потому что по-настоящему сумасшедшие люди никогда не задают вопрос, сойдут ли они с ума. Они просто молча сходят, не замечая процесса.

Логично. Странно, но внутренне логично.

— А если я стану опасной? Для окружающих? Для тебя?

— Тогда я вас остановлю силой.

— Убьёшь, если понадобится?

— Да. Если не будет другого выхода.

Честность резкая, как удар бамбуковой палкой по лицу. Но странным образом от него эта жестокая правда не обижает, не ранит.

— Спасибо тебе, — говорю искренне.

— За что именно?

— За то, что не прячешь от меня ножи и бритвы. За доверие.

Он усмехается — редчайшее явление. Уголок губ чуть приподнимается:

— Если вы действительно захотите уйти из жизни, найдёте способ осуществить задуманное. С ножом в руке или без него. Нет смысла прятать инструменты.

Да. Абсолютно верно. Нет смысла.

Ночью лежу на футоне, смотрю в потемневший потолок. Считаю едва различимые трещины в побелке — сорок одна, как и вчера. Ничего не изменилось в физическом мире.

"Нана вернулась" — продолжают шептать перепуганные слуги за стенами.

Только какая именно Нана?

Мёртвая, поднявшаяся со дна колодца с тиной в волосах?

Живая, уехавшая из Киото с надеждами?

Или Мики, отчаянно притворяющаяся обеими одновременно?

Не знаю точного ответа. Может, уже не важно.

А пока засыпаю, улыбаясь в темноту.

Завтра обязательно снова хорошенько попугаю госпожу Мори.

Для ежедневной практики.

Для маленького удовольствия.

Для того, чтобы чувствовать и помнить: я всё ещё жива.