Книга Любимая таю императора, страница 76 – Вера Ривер

Не могу. Не могу так сидеть и смотреть на этого… старика. Министра. Покупателя.

Закрываю глаза на мгновение. И представляю другое лицо.

Куроки. Тот мужчина из игорного дома. Красивый, опасный, похожий на демона из театра Но. Острые скулы, тёмные глаза с золотыми искрами, улыбка хищная. Ему бы я улыбалась. Для него сидела бы так — неподвижно, молча.

И это было бы… интересно. Захватывающе. Как балансировать на краю черепичной крыши во время тайфуна, когда ветер готов швырнуть вниз.

Открываю глаза. Снова старик. Загорелая лысинас пигментными пятнами. Европейские ботинки. Реальность.

Да. Буду представлять Куроки. Наложу его лицо на это.

Смотрю снова. Теперь легче. Вижу не министра — вижу демона. Не старика с отвисшей кожей, а мужчину, от одного взгляда которого внизу живота что-то сжалось в ту первую ночь, когда он сидел с Наной и пил сакэ, не поднимая на меня глаз.

Две минуты. Три. Пять.

Министр вдруг наклоняет голову. Изучает мой профиль, форму уха, мочку — у девушек в борделе любили щекотать за эти места.

Я держу позу, не поворачиваю лицо навстречу. Можно представить в голове, что Куроки тоже наклоняет голову. Усмехается той своей кривой улыбкой. “Интересная игрушка”, — думает он. Или: “Хорошо обученная”. Или ничего не думает.

Семь минут. Восемь. Благовония в углу комнаты почти догорели.

Хочется вскочить и убежать. Хочется закричать, разбить эту тишину, как разбивают фарфоровую тарелку об пол. Хочется хоть что-то сказать, любые слова, даже глупые, даже пошлые. Разрушить эту пытку молчанием и взглядами.

Но таю не срывается. Таю держится. Таю даже умирает красиво.

Министр кивает. Встаёт. Кланяется глубже, чем при входе. Это знак сделки. Знак удовлетворённости.

Я отвечаю поклоном. Он выходит. Сёдзи закрываются.

Густая, насыщенная тишина.

Выдыхаю весь воздух, что задерживала. Всё тело ходит ходуном, руки прижимаю к груди, чтобы унять дрожь. Спина ноет как после нескольких часов под тяжёлой ношей, как после того, как носила воду из колодца в борделе. Глаза слезятся, моргаю часто от напряжения.

Я выжата. До костей, до кончиков ногтей.

Медленно встаю — ноги ватные. В коридоре пахнет нагретыми татами и горячим саке, что разлили на столах для гостей.

Дохожу до своей комнаты, падаю на футон, который только что расправляла О-Цуру. Смотрю в потолок. Закрываю глаза. В голове пульсирует одна мысль: “Кончилось. Кончилось. Кончилось.”

Стук по раме. Входит О-Цуру — лицо округлое, сияющее, глаза узко прищурены от радости.

— Госпожа! Министр доволен! Очень доволен! — щебечет она, как весенний скворец. — Он велел передать — следующее свидание через неделю. Официальное. С подарками и сакэ!

Свидание. Омиаи. Значит, прошла проверку. Товар одобрен, печать поставлена.

— Это радует, — выдавливаю улыбку, вытягивая губы по всем правилам.

— Министр Сато!Если станете его любовницей — Огуро-сама будет гордиться! Вы будете на вершине!

— Я буду на вершине… его постели, — обрываю, иронично.

О-Цуру краснеет, запинается, бормочет что-то про счастье и катастрофу одновременно.

— Но… разве этого не хотели? Успеха… положения…

Чего же я хотела? Я ведь сама не знаю. Хотела не умереть среди грязного белья в борделе. Не умерла. Хотела не быть Мики. Не стала. Хотела красивую жизнь — вот, результат: старый министр с загорелой лысиной и хрустящими европейскими ботинками.