Книга Любимая таю императора, страница 19 – Вера Ривер

Пахнет... богатством. Это особый запах — смесь дорогого чая, который заваривают к завтраку, свежевыстиранного шелка, политых цветов. Где-то пекут что-то сладкое — не простые рисовые лепешки. С медом? С орехами?

Люди на улицах — другие. Даже утром. Господин в шелковом кимоно выгуливает собачку — белую, пушистую, с бантом на шее. Дама в паланкине — занавески приоткрыты, вижу бледное лицо, сонное, красивое.

Но даже они оборачиваются на рикшу. Узнают. Кланяются. Некоторые — низко.

Нана Рэй важная персона даже здесь.

Мужчина сворачивает в боковую улочку. Еще тише, еще богаче. Особняки за бамбуковыми изгородями. У ворот — охрана. Уже на посту, несмотря на ранний час. Или не ложились?

Останавливается у ворот. Высоких, лакированных. С гербом — ива над водой. Утренняя роса блестит на темном дереве, как слезы.

Дом Наны Рэй.

Сердце проваливается куда-то в живот. Сейчас откроют. Увидят. Поймут.

Монета в рукаве обжигает даже через шелк.

Мужчина опускает оглобли. Оборачивается. На лбу — капли пота, считаю — семь крупных, множество мелких. Странно — он улыбается. Усталая, но добрая улыбка.

— Приехали, госпожа. Прошу прощения за тряску на мосту. Доски расшатались после дождей.

Какую тряску? Я не заметила. Слишком занята была страхом.

Подходит, протягивает руку. Снова помогает спуститься. Гэта стучат о камень — три четких удара.

Ворота открываютсясами. Нет — не сами. Изнутри. Бесшумно, плавно. Смазанные петли не скрипят.

За воротами — женщина. Пожилая, в простом темном кимоно.

— С возвращением, госпожа, — кланяется она. Низко, но не слишком. Ровно настолько, насколько положено кланяться служанке перед хозяйкой. — Ванна готова. Завтрак через час, как обычно.

Как обычно. Что обычно для Наны Рэй?

Киваю. Молча прохожу мимо. Вернее, пытаюсь пройти — кимоно цепляется за край ворот. Золотая нить зацепилась. Дергаю — осторожно. Нить рвется. Один журавль остается без хвоста.

Служанка замечает. Хмурится. Но молчит.

За воротами — сад.

О!

Это не сад. Это рай. Или очень дорогая его имитация.

Дорожка из белого гравия извивается между идеально подстриженными кустами. Пруд с карпами — вода прозрачная, как слеза. Карпы огромные, ленивые, золотые с черными пятнами. Плавают медленно, важно. Считаю — восемь. Нет, девять. Десятый прячется под мостиком.

Мостик — красный лак, изогнутая спинка. Как в картинках из дорогих книг. На перилах — капли росы. В каждой капле — отражение солнца. Маленькие солнца. Десятки солнц.

Камни в саду расставлены не просто так. Это композиция. История. Большой камень — гора. Маленькие вокруг — ученики? Дети? Поклонники? Белый гравий вокруг — море. Или облака. Или снег.

На ветке сосны — птица. Маленькая, серая, с желтой грудкой. Как заведенная.

Или это механическая птица? У богатых бывают такие игрушки.

Нет, вспорхнула. Живая.

Дом — не один, несколько строений, соединенных крытыми галереями. Традиционная архитектура, но все новое, дорогое. Черепица блестит. Дерево темное, полированное. Бумага в сёдзи — белая, плотная, без единой заплатки.

На веранде — еще одна служанка. Молодая, хорошенькая. Тоже кланяется. В руках — поднос. На подносе — чашка. Пар поднимается. Чай.

— Ваш утренний чай, госпожа.

Беру чашку. Руки дрожат — чуть плещется. Служанка замечает. Ничего не говорит, но взгляд... понимающий? Или мне кажется?