Книга Любимая таю императора, страница 16 – Вера Ривер

Киваю. Шпильки звенят.

— И помни — ты Нана Рэй. Гордая. Недоступная. Не смотришь на простолюдинов. Не отвечаешь на оклики. Идешь, как богиня среди смертных.

Легко сказать. Я даже среди таких же, как я, ходить нормально не умею.

Но выбора нет.

Никогда не было.

Госпожа Мурасаки ведет меня к выходу. Остальные девочки толпятся позади — на расстоянии. Боятся подойти ближе. Будто я уже призрак.

У двери хозяйка останавливается. Смотрит на меня долго. В глазах — что-то странное. Сожаление? Страх? Зависть?

— Подожди, — говорит внезапно.

Берет мою руку. Левую. В белой перчатке — тонкий шелк, через который чувствуется тепло её ладони. Поднимает к губам. Целует костяшки пальцев. Легко. Почти невесомо.

— На удачу, — шепчет. — Или на прощание. Или просто так. Я всегда хотела поцеловать таю.

Странный жест. Странные слова. Госпожа Мурасаки никогда не бывает нежной.

Удача.

Монета!

— Я забыла... — начинаю.

— Что забыла? — хмурится Мурасаки.

— Талисман. У меня есть... мне дали... Можно взять?

Она кивает. Нетерпеливо. Время поджимает — скоро рассветет окончательно.

Семеню обратно. Гэта стучат по половицам — цок-цок-цок. Непривычно. Неудобно. Но уже получается не падать.

В моей комнате — если можно назвать комнатой угол за ширмой — под тонким футоном лежит монета. Там, где оставила. Серебряная. С драконом. Холодная.

Беру. Сжимаю в кулаке. Тепло разливается по ладони. Или кажется?

Возвращаюсь. Госпожа Мурасаки уже стоит у открытой двери. За ней — улица. Сумерки. Фонари еще не погасили. Самое время для призраков.

— Готова?

Киваю. Шпильки звенят — тихий перезвон, как колокольчики ветра.

Прячу монету в рукав. Там есть потайной карман — для любовных записок. Или для денег. Или для талисманов от демонов.

Госпожа Мурасаки отступает в сторону. Кланяется — низко, как кланяются важным гостям.

— Доброго пути, госпожа Нана, — громко говорит она. Для соседей. Для любопытных глаз.

Делаю шаг вперед.

Порог. Граница между домом и миром. Между живой Мики и мертвой Наной.

Второй шаг.

Я на улице.

Ветер трогает подол кимоно. Золотые журавли трепещут, будто пытаются взлететь. Холодный воздух касается лица — белая маска из рисовой пудры не дает коже дышать.

Иду.

Мелкими шажками. Колени вместе. Спина прямая. Подбородок высоко.

Я — Нана Рэй. Самая дорогая таю города. Самая красивая. Самая желанная.

Самая мертвая.

Но об этом никто не должен знать.

Цок-цок-цок — гэта отсчитывают шаги. Десять. Двадцать. Тридцать.

Из окна напротив выглядывает чья-то голова. Женщина. Открывает рот. Показывает пальцем.

— Смотрите! Это же...

Не оборачиваюсь. Нана Рэй не обращает внимания на простолюдинок.

Иду дальше.

Впереди — главная улица. Там больше народу. Там огни лавок. Там те, кто видел настоящую Нану вблизи.

Монета в рукаве горячая. Жжет через шелк. Талисман? Или проклятие?

Пятьдесят шагов. Пятьдесят один.

На углу — пьяный торговец. Пошатываясь, пялится на меня. Протирает глаза. Снова пялится.

— Нана-сама! — кричит он. — Нана-сама, это вы? (- сама; суффикс используют при обращении лиц низшего социального положения к высшим или очень уважительное обращение младших к старшим)

Не отвечаю. Прохожу мимо. Золотое кимоно шуршит. Журавли летят.

— Смотрите! Это же... Это же она! Нана Рэй! Она ест персики!

Ест персики? Что за бред? Я не ем. И не персики. И сезон кончился.