Книга Любимая таю императора, страница 18 – Вера Ривер

Сажусь на подушки. Мягко. Пахнет сандалом и чем-то цветочным. Роса еще не высохла на шелке балдахина.

Мужчина берется за оглобли. Под простым рабочим кимоно — широкие плечи. Когда наклоняется, ткань натягивается на спине — вижу игру мышц.

— Домой, госпожа? — спрашивает через плечо.

Домой.В Ивовый квартал. Где все знают настоящую Нану. Где меня раскроют через минуту.

Киваю. Что еще делать?

Он срывается с места. Бежит. Ровно, сильно. Мышцы на икрах вздуваются при каждом шаге. Хакама подвернуты до колен — ноги загорелые, в шрамах. Старых, белых. От чего? Падения? Драки? Работы?

Варадзи на ногах — плетеные сандалии из соломы. Дешевые. Но бежит он в них легко, будто босиком.

Улицы меняются.

Сначала наш квартал — узкие переулки. Утром особенно видна грязь — ночные тени её скрывали. Помойные кучи. Спящий пьяница в канаве. Тощая кошка с тремя котятами — нет, четырьмя, один почти не шевелится. Пахнет кислым — ночная моча, прокисшие объедки, непростиранное белье на веревках.

Выбегаем на торговую улицу. Шире. Чище.

Лавочники открывают ставни — скрип дерева, лязг металла. Первые покупатели торгуются за рыбу — еще вчерашнюю, но продавец клянется, что свежая.

Пахнет углем — жаровни разжигают. Мальчишка с корзиной булочек кричит: "Горячие! С бобовой пастой!"

Утреннее солнце ползет выше. Тени укорачиваются. В рикше прохладно под балдахином, но вижу — мужчина уже вспотел. Рубаха темнеет на спине.

Поворот. Еще поворот.

Квартал ремесленников просыпается. Стук молотка — кузнец начал работу с петухами. Пахнет свежей стружкой — плотник строгает доску. Из окна гончарной мастерской — дым. Обжигают вчерашние горшки. Женщина выносит на просушку ткань — индиго, свежевыкрашенная, капает синим на землю.

Дальше. Выше по склону холма.

Чайный квартал. Утром выглядит потрепанным — как красавица после бурной ночи. Фонари потушены, некоторые разбиты. Из дверей выползают поздние гости — помятые, пьяные, довольные или не очень. Девочки в окнах зевают, потягиваются. Одна расчесывает волосы — длинные, спутанные. Считаю взмахи гребня — раз, два, тридцать, сбиваюсь.

Пахнет вчерашним табаком, прокисшим саке, дешевыми благовониями. Но уже появляются другие запахи — кто-то варит мисо-суп, жарит рыбу.

Мужчина не сбавляет темп. Спина мокрая от пота. Но бежит легко — видно, привык. Сколько раз в день он возит Нану? Десять? Двадцать? А может, только по особым случаям? Когда она всю ночь проводит в дешевом борделе с демоном...

Мост через канал. Утренний туман еще стелется над водой — белый, густой, как молоко. Вода внизу — не та мутная жижа, чтов нашем квартале. Почти чистая. Рыбак в лодке закидывает сеть. Раз. Два. На третий раз вытаскивает серебристую рыбину. Или две? Туман мешает разглядеть.

И вот — Ивовый квартал.

Сразу чувствуется разница. Воздух другой. Чистый. Утренняя свежесть смешивается с ароматом цветов — в садах богатых домов своя весна. Камелии? Нет, слишком рано. Или в теплицах? У богатых все возможно.

Улицы широкие, вымощенные ровным камнем. Дворники уже подметают — метелки шуршат, собирая опавшие за ночь лепестки. Откуда лепестки? Смотрю вверх — балконы украшены цветами в горшках. Орхидеи. Настоящие орхидеи. Одна стоит как месяц моей работы. Или два месяца. Или три.

Дома — не дома, дворцы. Белые стены блестят в утреннем солнце. Крыши изогнутые, черепица новая, без единой трещины. За высокими заборами — сады. Садовник подстригает куст, придавая форму журавля. Восемь взмахов ножницами. Девять. Десять. Птица готова.